Время заняло те же восемь минут, те же пять фракций. Записал все цифры в блокнот, столбиком, рядом с первым образцом.

Тернер наблюдал, прислонившись к стеллажу и скрестив руки. Не торопил, не комментировал.

— Теперь мокрый анализ, — сказал он. — Берем фракции три и четыре из каждого образца, это средний и мелкий песок, они самые информативные. Растворяем в дистиллированной воде, пропускаем через центрифугу, осаждаем по плотности. Тяжелые частицы, кварц и полевой шпат, садятся быстро. Легкие, то есть глина, органика, нефтяные компоненты, оседают медленнее. По скорости осаждения определяем состав.

Он достал из шкафа настольную центрифугу «Интернэшнл Клиникал», хромированную, с крышкой и четырьмя гнездами для пробирок. Рядом штатив с пробирками, пипетки, бутыль дистиллированной воды и мензурки.

Я отмерил по два грамма третьей фракции из каждого образца. Засыпал в пробирки. Залил десятью миллилитрами дистиллированной воды из мензурки.

Закрыл пробирки резиновыми пробками. Потряс, грунт взметнулся в воде, жидкость помутнела, стала коричнево-серой в обеих пробирках. Почти одинакового цвета.

Тернер поставил пробирки в центрифугу. Закрыл крышку и включил аппарат. Мотор загудел, набрал обороты, получилось жужжание высокого тона, ровное, как работающая турбина. Три минуты на скорости три тысячи оборотов.

Центрифуга остановилась. Тернер вынул пробирки и поставил в штатив. Мы оба наклонились.

В каждой пробирке получилось три слоя. Внизу тяжелый осадок, темный и плотный. В середине полоска помутнее, серо-коричневая, мелкая фракция с нефтяными компонентами. Сверху светлая жидкость, почти прозрачная, с легким масляным пятном на поверхности.

Тернер взял пробирку из первого образца, поднес к свету. Потом вторую. Сравнил.

— Средний слой, — сказал он. — Видите? Коричневато-серый, с масляным блеском. Нефтяной суглинок. Пахнет углеводородами. — Поставил обе пробирки рядом. — А теперь смотрите, плотность осадка, цвет среднего слоя, толщина верхней пленки. Сравните.

Я сравнил. Плотность нижнего осадка визуально одинаковая, оба темные, оба одной толщины в пробирке.

Средний слой одного цвета, одной мутности, оба с характерным маслянистым блеском. Верхняя пленка в обеих пробирках тонкая, радужная.

— Рыжие крупинки видите? — спросил Тернер, показывая пинцетом на осадок. — Железооксидный песок. Примесь. Встречается в грунтах рядом с металлическими конструкциями, когда ржавчина десятилетиями крошится в почву. Резервуары, трубопроводы, опоры, все это дает железооксид. Характерная штука, не везде встретишь.

Он выловил пинцетом несколько крупинок из каждой пробирки. Положил на предметное стекло.

Подвинул к настольному бинокулярному микроскопу «Бауш энд Ломб», с подсветкой снизу. Посмотрел. Поправил фокус. Потом отодвинулся и кивнул мне.

Я приложился к окулярам. Крупинки, увеличенные в двадцать раз, маленькие неровные зерна, рыже-бурые, с металлическим блеском на изломе. Рядом зерна кварца, полупрозрачные, и темные, маслянистые частицы нефтяного суглинка, блестящие, как мокрый уголь.

Тернер переставил стекло, чтобы посмотреть второй образец. Та же картина. Те же рыжие крупинки, тот же кварц, тот же суглинок.

— Теперь таблица, — сказал Тернер.

Он сел за стол, взял линейку и карандаш. Начертил сравнительную таблицу на чистом листе, в две колонки, по одной на каждый образец.

Я продиктовал цифры из блокнота. Тернер записал и подсчитал проценты.

Таблица заполнилась. Тернер положил карандаш. Откинулся на спинке стула.

Фракционные профили двух образцов почти идентичны. Расхождения в пределах двух-трех процентов по каждой фракции, нормальная вариация для проб, взятых с расстояния в сто футов на одной территории.

Цвет осадка одинаковый. Плотность тоже одинаковая. Нефтяной суглинок присутствует в обоих. Железооксидный песок также есть в обоих, примерно в одинаковой концентрации.

Тернер посмотрел на таблицу. Потом на меня.

— Одно место, — сказал он.

— Именно.

Тернер помолчал. Потянулся к кружке с кофе на краю стола, холодный и давнишний. Отхлебнул.

— Агент, я не знаю, что у вас за дело. Ларри сказал, не спрашивать. Но я скажу вам одну вещь. Такой грунт, нефтяной суглинок с железооксидной примесью, встречается только в непосредственной близости от стальных конструкций на нефтяных объектах. У резервуаров, у трубопроводных опор, у насосных. Если ваше второе место находки гравийная полоса у периметра, в стороне от резервуаров, этот грунт попал туда не из-под земли. Его принесли.

— На одежде, — сказал я.

— На одежде, на обуви или волосах. На чем угодно, что контактировало с источником. Перенос грунта это классический индикатор перемещения тела.

Я записал заключение в блокнот. Попросил Тернера оформить результаты на бланке лаборатории с подписью и датой. Он кивнул, сказал, что через час будет готово.

Мы с Коулом встретились на парковке перед отделением ФБР. Солнце снижалось, но жара не отступала, девяносто два по Фаренгейту, влажность такая, что стеклянные банки в руках покрылись конденсатом, пока я вышел из машины.

Коул закурил. Прислонился к капоту «Форда». Посмотрел на меня, пока я рассказал ему о находках. Он подумал и ответил:

— Итан. Тело перетащили. Нефть сливали через нелегальную трубу. Под пустырем зарыта цистерна. Диккерт проводил замеры в каждую ночь, когда резервуар терял нефть. Фаулер написал о запахе нефти у забора и через девятнадцать дней мертв. — Он затянулся. — Я правильно все разложил?

— Правильно.

— Тогда у тебя есть все для ордера. Федеральное мошенничество с документами, накладные «Агилеры». По убийству пулю сравним с оружием, когда найдем стрелка. Можно брать Диккерта.

— Нет, — сказал я.

Коул поднял бровь.

— Нет?

— Диккерт техдиректор. Он приварил трубу, сливал нефть, он, скорее всего, организовал убийство. Но не стрелял сам. Фаулера убил кто-то другой, профессионал, стрелявший из засады, знавший маршрут обхода. Этот человек не работает на терминале. Он приехал, сделал свое дело и уехал. Если мы арестуем Диккерта сейчас, он потребует адвоката, а стрелок исчезнет.

— Тогда что?

— Нужна ловушка. Диккерт не знает, что мы нашли люк и цистерну. Не знает, что мы строим график уровней. Он считает, что я проверяю полицейский рапорт по ограблению, типичная бюрократическая проверка для «Атлантик Ричфилд». Пусть продолжает так считать.

Коул ждал продолжения.

— Следующий слив через четыре-шесть дней, если ритм сохраняется. Двенадцать-четырнадцать дней с последнего провала, который я вижу на графике. Я закрою расследование, подтвердив, что это было ограбление, чтобы они успокоились. Диккерт как обычно включит клапан, нефть пойдет в цистерну за забором, и ночью приедет цистерна «Агилеры», чтобы забрать. Если мы возьмем цистерну с нефтью на выезде, у нас будет виновный в мошенничестве с поличным. Он сдаст Диккерта. Диккерт, прижатый со всех сторон, сдаст стрелка.

Коул докурил. Бросил окурок и растер ботинком.

— Четыре-шесть дней.

— Да. Мне нужно тайно остаться в Хьюстоне и ждать. И мне нужны люди для наблюдения за пустырем, чтобы зафиксировать приезд цистерны.

— Сколько людей?

— Двое. Посменно. Ночью, с десяти вечера до шести утра.

Коул подумал.

— Могу дать одного из отделения. Второго придется просить у босса.

— Позвоню Томпсону сегодня вечером.

Коул кивнул. Сел в машину. Я сел в свой арендованный автомобиль. Банки с оставшимися образцами лежали на заднем сиденье, в коробке. Пленка с двенадцатью кадрами в кармане рубашки, высохла, нарезана прямоугольниками и убрана в целлулоидный конверт.

Я поехал по Ребека-стрит к хайвэю. В Хьюстоне наступал вечер, небо оранжевое над промзоной, уже горели факелы нефтеперегонных заводов, и их отражения ложились на мутную воду каналов длинными дрожащими полосами.

Я посмотрел на проплывающие за окном резервуары, трубы и заборы. Нефтяная страна. Большие деньги, большие трубы, маленькие люди с большими секретами.