…как горестен устам
Чужой ломоть, как трудно на чужбине
Сходить и восходить по ступеням. (Рай, XVII, 58–60)
Данте скитался по Италии, вынужденный искать приюта у того или иного синьора — правителей Вероны, Лукки и других городов. Поразителен отрывок из трактата «Пир», в котором Данте, прерывая абстрактные философские рассуждения, неожиданно пишет: «После того как гражданам Флоренции, прекраснейшей и славнейшей дочери Рима, угодно было извергнуть меня из своего сладостного лона, где я был рожден и вскормлен вплоть до вершины моего жизненного пути… — я как чужестранец, почти что нищий, исходил все пределы, куда только проникает родная речь… Поистине, я был ладьей без руля и без ветрил; сухой ветер, вздымаемый горькой нуждой, заносил ее в разные гавани, устья и прибрежные края…»{144}.
Вскоре после изгнания Данте отошел от белых гвельфов, в среде которых начались бесконечные свары и предпринимались различные авантюры. «Безумство, злость, неблагодарность их ты сам познаешь», — пишет о них Данте (Рай, XVII, 64–65). Он остро осознает гибельность гражданских распрей, обагряющих кровью городские улицы и поля Италии.
Италия, раба, скорбей очаг,
В великой буре судно без кормила,
Не госпожа народов, а кабак!..
…………………………………………
А у тебя не могут без войны
Твои живые, и они грызутся,
Одной стеной и рвом окружены.
Тебе, несчастной, стоит оглянуться
На берега твои и города:
Где мирные обители найдутся? (Чистилище, VI, 76–78, 82–87)
В «Божественной комедии» имеется такой эпизод: Данте встречает в аду обжору Чакко, который говорит ему о Флоренции:.
…Твой город, зависти ужасной
Столь полный, что уже трещит квашня. (Ад, VI, 49–50)
Данте спрашивает его с горечью:
Но я прошу: скажи, к чему придут
Враждующие в городе усобном;
И кто в нем праведен; и чем раздор
Зажжен в народе этом многозлобном? (Ад, VI, 60–63)
Данте убежден в том, что без мира, прекращения междоусобных распрей невозможно и счастье людей. Но в самой Италии он не находит той силы, которая могла бы объединить страну. И Данте возлагает надежды на германского короля Генриха VII, явившегося в 1310 г. по примеру своих предшественников в Италию, чтобы венчаться в Риме императорской короной. Данте обращается с письмом к правителям и народу Италии, заявляя, что настало время, «несущее многообещающие признаки утешения и мира… ибо взойдет титан-миротворец»{145}. На «негоднейших флорентийцев», отказавшихся подчиниться Генриху, он обрушивается со всей свойственной ему страстью, называя их «нарушителями божьих и человеческих законов»{146} и предрекая разрушение города Генрихом (это письмо лишило его впоследствии возможности вернуться на родину на приемлемых для него условиях).
В 1312 или 1313 г. Данте пишет трактат «Монархия». В мировой империи он видит единственную возможность навсегда покончить с раздробленностью Италии. Он мечтает не о средневековой германской империи (которая и раньше имела реакционный характер, а в это время стала анахронизмом), а о возрождении античной, с центром в Риме, ибо «римский народ по праву, без узурпации, стяжал над всеми смертными власть монарха, именуемую империей»{147}, итальянцы — законные преемники древних римлян. Монархия, которая обеспечит миру справедливость, свободу и благосостояние, должна быть светской; «власть империи вовсе не зависит от церкви»{148}. Итак, Данте — противник верховенства папства над светской властью. Но борьба с папской теократией не была чем-то новым: она велась на протяжении долгого времени. Важно другое обстоятельство — то, что Данте представлял себе мировую монархию как объединенную Италию, стоящую во главе других пародов, а ее монарха — преемником античных цезарей. Утопия Данте сформировалась под влиянием двух факторов: увлечения античностью, в чем Данте предвосхищал гуманизм, и мечты об объединении Италии, для того времени неосуществимой. Данте убежден, что счастье можно обрести в земной жизни (об этом он пишет в трактате «Пир») и именно империя должна помочь человеку — и человечеству в целом — достичь его. «Для благоденствия мира по необходимости должна существовать монархия…»{149} — как рефрен повторяется в первой книге трактата.
Смерть Генриха в 1313 г. нанесла сокрушительный удар надеждам Данте{150}. Однако и в дальнейшем он не переставал ожидать событий, которые чудесным образом привели бы к воплощению его мечты.
Политическая страстность, горечь изгнания, чаяния, не осуществленные, но тем не менее не отвергнутые им окончательно, обширнейший круг философских, нравственных, политических, религиозных проблем, волновавших Данте, — все эго нашло отражение в гениальной «Божественной комедии», о которой сам поэт сказал, что она «отмечена и небом и землей» (Рай, XXV, 2).
Данте начал писать свою поэму в изгнании. Он успел завершить ее перед самой смертью, когда жил в Равенне у ее синьора Гвидо делла Полента. Данте назвал свой труд «Комедией», потому что так было принято именовать произведения, имеющие радостный конец. «Божественной» назвал комедию Боккаччо в знак высшей похвалы. «Божественная комедия» написана на народном итальянском языке, который Данте еще в «Пире» назвал хлебом простым, ячменным (т. е. доступным всем), а не пшеничным, и позднее, в трактате «О народном красноречии», — «блистательной… народной речью». «Ведь ею пользуются в Италии, — писал он, — блистательные мастера поэтических творений на народном языке — сицилийцы, апулийцы, тосканцы, романьолцы, ломбардцы и мужи обеих Марок»{151}. Поэтому Данте и избрал итальянский язык для поэмы, с помощью которой он хотел воздействовать на умы и чувства самых широких кругов итальянского общества.
«Комедия» рассказывает о путешествии Данте в 1300 г. по загробному миру: аду, чистилищу и раю. Форма' была традиционной: странствия по аду и раю описывались и в предшествовавшие века. Но у Данте эта форма наполнилась необычайно емким содержанием: она вместила в себя, с одной стороны, всю духовную жизнь итальянского общества того времени, с другой — мысли, чувства и взгляды самого Данте, в которых унаследованное от средневековья органически сплелось с удивительными прозрениями. Это побудило Энгельса сказать, что Данте «последний поэт средневековья и вместе с тем первый поэт нового времени»{152}.
Основываясь на средневековой символике чисел, Данте разделил поэму на три части — «Ад», «Чистилище» и «Рай». Каждая часть состоит из 33 песен. Всего в поэме 100 песен (1-я песнь — вводная). Эти числа считались священными: 3 означало святую троицу, 100 — совершенство, 9 (3*3) — число небесных сфер.
Во вводной песни Данте рассказывает:
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины. (Ад, I, 1–3)
Из этого леса (аллегория земных страстей и заблуждений) он пытался подняться на спасительный холм, озаренный солнцем, но ему преградили дорогу рысь, лев и пантера, символизировавшие, по-видимому, сладострастие, гордость и корыстолюбие. На помощь Данте пришел его любимый поэт — Вергилий, который стал его проводником. Если в средние века Вергилия высоко чтили, видя в нем мага, провидца, якобы предсказавшего в языческие времена сошествие на землю Христа, то для Данте Вергилий олицетворяет также просвещенный разум, поэзию, человеческую мудрость.
В структуре Дантовой «Комедии» отражена в основном средневековая картина мира (в которую была включена система Птолемея): Земной шар является неподвижным центром Вселенной, а Солнце — одной из планет, вращающихся вокруг Земли. В северном. полушарии, в представлении Данте, находится Ад в виде постепенно сужающейся воронки (возникшей в результате низвержения с небес Люцифера), ее острие является центром и Земли, и Вселенной, «где гнет всех грузов отовсюду слился» (Ад, XXXIV, 111). Отсюда ход в камне ведет на поверхность южного полушария, где расположена гора Чистилища, которую окружает океан{153}. Ее вершина представляет собой земной Рай — Эдем. Небесный Рай находится на девяти небесах — это сферы Луны, Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна, неподвижных звезд и девятая сфера — перводвигателя, который передает полученные от Эмпирея свет и движение всем остальным небесным сферам.
