В XIV в. в передовых городах Италии, по-прежнему остававшейся самой богатой и цветущей страной Европы, зародились капиталистические отношения. Главным их центром была Флоренция, где в 30-х годах XIV в. насчитывалось 200–300 сукнодельческих мастерских мануфактурного типа. Их владельцы извлекали крупные прибыли. «Нери ди Бонаккорсо, наш отец, — пишет автор домашней хроники Бонаккорсо Питти, — нажил большое состояние в цехе Лана (сукноделов. — М. Л.); бывало, что он выпускал в год 11 сотен кусков, из которых большую часть посылал в Апулию; он очень рьяно занимался этим ремеслом. Он устроил так, что в наш дом поступала французская шерсть, а от нас выходили готовые сукна»{2}. Примерно четверть всего населения Флоренции XIV в. была так или иначе связана с выработкой сукон. Со второй половины этого столетия, когда объем сукноделия сокращается, капиталистический характер приобретает в городе и производство шелковых тканей.
Элементы раннего капитализма, хотя и в менее развитой форме, появились также в шерстяном производстве Сьены, Лукки, Болоньи, судостроении Венеции и Генуи, горных разработках Тосканы. Эти отношения отличались значительным своеобразием. В промышленность вкладывали часть накопленных средств крупные торговые компании, одновременно ссужавшие деньги под проценты. Так, крупнейшие флорентийские компании Барди и Перуцци, торговавшие сукнами и другими товарами и занимавшиеся в огромных масштабах банковской деятельностью, являлись одновременно членами сукнодельческого цеха Калималы. Соединение в руках тех же дельцов или компаний торговой, промышленной и банковской функций — характерная черта этого времени. Таким образом, раннекапиталистическая мануфактура — лишь один из компонентов, хотя и весьма важный, экономической жизни крупного средне- или североитальянского города. Она была порождена общим высоким уровнем экономики и вместе с тем определяла этот уровень. Тем не менее в экономике неизменно превалировали торговая и ростовщическая деятельность, достигшие невиданного доселе размаха. Достаточно перечислить места, в которых находились филиалы компании Барди: 12 городов Италии и Сицилии, Лондон, Брюгге, Париж, Марсель, Авиньон, Барселона, Севилья, Майорка, Константинополь, Иерусалим, Кипр, Родос и Тунис.
Члены таких домов в молодости сами принимали участие в далеких путешествиях. Путешествие Марко Поло в XIII в. в Китай, столь поразившее его современников, теперь уже не вызвало бы удивления: купцы неоднократно посещают Китай, Индию и Персию. О масштабах торговли свидетельствует и ассортимент товаров. Например, у венецианского купца XIV в. Пветро Соранцо на складах или в пути находились следующие принадлежавшие ему товары: перец, гвоздика, мускатный орех, шелк-сырец, кожи, олово, свинец, железо, сахар, мед, воск, жемчуг.
Разумеется, торговля могла привести и к разорению купца. «Надо быть очень осторожным, особенно при сборе денег, ибо положение купца таково, что он всегда подвержен бесчисленным опасностям», — замечает анонимный флорентийский автор трактата о том, как вести торговлю (середина XIV в.){3}.
Барди и подобные им компании предоставляли займы королям, церкви, магнатам, рыцарям, горожанам, брали на откуп сбор папских доходов, получая баснословные прибыли, но и подвергаясь немалому риску. Так, отказ английского короля Эдуарда III вносить платежи по займам явился одной из причин банкротства в 40-х годах XIV в. компаний Барди и Перуцци, отразившегося на экономике всей Италии.
Итак, смелость и осторожность, деловая хватка и расчетливость, разносторонние знания и широкий кругозор, гибкость и умение быть дипломатом — таковы качеству, которые были необходимы для купца, банкира, предпринимателя и тем более — человека, совмещавшего разные виды деятельности. Стремясь подыскать себе занятие, сулящее наибольший успех, — эти люди отправлялись в путешествия на Восток, связанные с серьезными опасностями, но и привлекавшие возможностью быстро разбогатеть, предпринимали все более обширные финансовые операции. Церед небогатыми пополанами, жившими в самой гуще динамичной жизни итальянского города, открывались заманчивые перспективы. Разумеется, разбогатеть удавалось лишь немногим, но важна была сама возможность поставить перед собой такую цель и попытаться помериться силами с изменчивой фортуной. Горожане становились свидетелями сказочно быстрого возвышения некоторых семейств. Старьевщик Джованни Годжо стал процветающим купцом, нажившись на сбыте в Неаполе флорентийских сукон, а во Флоренции — южноитальянского зерна. Бенедетто ди Гуччо ди Дженнайо, внук булочнпка, переселившись из маленького городка во Флоренцию, сумел позднее вступить в цех богатых сукноделов — Лапа и в 1332 г. стать членом флорентийского правительства.
Особую известность получила судьба Франческо ди Марко Датини. Он родился в Прато (около Флоренции) в 1335 г. в семье трактирщика. После того как «черная смерть» — чума унесла в 1348 г. его родителей, Франческо, располагая лишь небольшой суммой денег, имея дом и участок «земли, явился в папскую столицу Авиньон. Торговля оружием, которым он снабжал пап и кондотьеров, принесла ему богатство. Его возвышению на социальной лестнице помог брак с Маргаритой Бандини, происходившей из старинного флорентийского рода. Возвратившись в 1383 г. на родину, Датини стал расширять масштабы своих операций, основав в Прато сукнодельческую мануфактуру и во Флоренции — банковскую компанию с филиалами в разных странах. Торговые и банковские связи компании Датини поражали своим размахом: они включали десятки французских, итальянских, испанских, немецких городов, страны Северной Африки и города Северного Причерноморья. Так новые семьи соперничали и иногда брали верх над старыми купеческими родами.
Успех был возможен не только в сфере материальной: сложный клубок политических противоречий разрешался в каждом городе борьбой между пополанами и нобилями (впрочем, постепенно сближавшимися между собой), гвельфами (сторонниками папства) и гибеллинами (сторонниками- империи) и другими группировками, причем состав партий и соотношение сил между ними беспрестанно менялись. Несмотря на риск, многие горожане принимали активное участие в политической жизни. Круг лиц, причастных к управлению коммуной, был сравнительно широк: во Флоренции, например, в конце XIV — начале XV в. насчитывалось более 3 тыс. должностей в различных органах управления, причем занимавшие их лица регулярно переизбирались. Поэтому все, принадлежавшие к городской верхушке, занимали те или иные должности. Бонаккорсо Питти замечает, что один из его родственников, Пьеро, «в течение своей жизни… исполнял всевозможные почетные должности, как внешние, так и внутренние, был два раза приором и один раз гонфалоньером справедливости»{4}. Сам Бонаккорсо также занимал ряд высших постов, в том числе один раз в приорате. Но личные качества также нередко позволяли выдвинуться и получить доступ к власти. Подчас людям честолюбивым, энергичным и талантливым, хотя и небогатым, удавалось достичь влиятельного положения в родном городе или за его пределами.
Политические и экономические интересы горожан тесно переплетались: содействовать, будучи членом правительства, возвышению, а подчас и территориальной экспансии городской республики было небесполезно и в хозяйственном аспекте: это расширяло кредитные, торговые, предпринимательские возможности горожан, в первую очередь тех, кто стоял у власти. Флорентийский делец Донато Веллути с почтением описывает в «Домашней хронике» одного из членов своей семьи: «Названный Филиппо ди Бонаккорзо… был достойным и мудрым человеком… Много раз был приором и имел большое состояние в коммуне и был крупным купцом, всеми был любим, весьма мудр и хитер и всегда хорошо выполнял поручения коммуны»{5}.
Однако не всем богачам политическая карьера казалась столь уж привлекательной. «Не пренебрегайте вашими собственными делами из-за общественных, — пишет сыновьям богатый флорентийский пополан первой половины XV в. Джованни Ручеллаи, — ибо тот, у кого недостаток в доме, еще меньшего достигнет вне его. Общественные дела, честно выполняемые, не удовлетворяют нужд семьи, и публичные почести не могут ее прокормить. Добейтесь уверенности в том, что ваше частное состояние сохранится в целости, так что вам будет хватать на обеспечение своих потребностей»{6}. Подобного взгляда придерживались и некоторые другие деловые люди, но полностью отстраниться от должностей во флорентийском аппарате управления лицам, принадлежавшим к господствующему слою населения, очевидно, не представлялось возможным. «Похоже, что он отказывался от тех общественных должностей, от которых можно было отказаться. Я сам помню, как он… отказался стать знаменосцем компании», — пишет о своем отце Бонаккорсо Питти{7}.
