После взятия Казани Иван Грозный, отправляясь в Москву, навестил в Свияжске П. И. Шуйского и поручил ему «горных людей управливати и ясаки имати и во всем их беречи»[250]. Так возникло Свияжское воеводство, равноправное с Казанским, и первым воеводой его стал П. И. Шуйский[251]. Несмотря на обязательную ежегодную сменяемость всех воевод, он бессменно оставался на этом посту до лета 1553 г.[252] После подавления восстания волжских народностей[253] Петр Иванович летом 1553 г. был переведен большим воеводой в Казань, где не только боролся против восставших горных и луговых людей, но и энергична занимался устройством края. Оставаясь наместником Казани до 1557 г. он силами арских и побережных татар поставил город Лаишев в том месте, где существовал старинный переход ногайцев через Каму в направлении на Казань. В Лаишеве Шуйский поселил стрельцов и новокрещенов, заставив последних пахать земли на государя, а в Казани все земли казанского царя разделил между царем, архиепископом, наместником, архимандритом и царевыми детьми боярскими; пахать же эти земли должны были татары[254].
Чем же в эти годы занимались другие представители фамилии Шуйских? Иван Михайлович вместе с митрополитом Макарием и братом царицы Даниилом Романовичем Юрьевым вел переговоры с литовским посланником паном Яном Гайко[255]. В приписке к Царственной книге, в рассказе о боярском мятеже 1553 г. во время болезни Грозного, когда присягали пеленочнику Дмитрию, о котором нет ни слова ни в одной из летописей и не упомянутом даже в посланиях Грозного к Курбскому, сказано: «И боярин князь Иван Михайлович Шуйский учал противу государевых речей говорити, что им не перед государем целовати не мочно; перед кем им целовати, коли государя тут нет?»[256].
И. И. Смирнов, опираясь, на наш взгляд, на весьма ненадежный источник, делает далеко идущий вывод о новом выступлении против царя «виднейшего представителя княжат, главы наиболее мощной боярской группировки, державшей власть в годы боярского правления»[257]. Но И. М. Шуйский никогда не возглавлял группировки Шуйских, а лишь использовал положение брата в своих личных интересах. Поскольку данная приписка сделана более чем через 10 лет после 1553 г., уже в период опричнины, ей нельзя придавать серьезного значения. Это подтверждается и отношением Грозного к И. М. Шуйскому после 1553 г. Отправляясь в 1555 г. в Коломенский поход, Иван IV оставляет в Москве в качестве советников при слабоумном брате царя Юрии, которому формально было поручено управление столицей в отсутствие царя, именно И. М. и Ф. И. Шуйских. (Федор Иванович Скопин-Шуйский умер в 1557 г., а Иван Михайлович в 1560 г.)
В 1557 г. при дворе появляется еще один Шуйский, сын казненного Андрея — Иван Андреевич, причем в весьма почетной роли. Он был послан с речью и наказом к двоюродному брату царя князю Владимиру Андреевичу Старицкому[258]. Сентябрь того же года застает его на воеводстве в Дедилове, а летом 1559 г. в походе Ивана IV против крымского хана Девлет-Гирея он уже «рында с большим саадаком», т. е. старший оруженосец царя. В декабре 1562 г. в походе Ивана IV к Полоцку И. А. Шуйский значится в свите царя, в компании с такими близкими к персоне Ивана IV людьми, как князь Петр Горбатый и будущие опричные любимцы Ивана — Федор Басманов, Петр Зайцев и Иван Черемисинов[259]. Чем же объясняется такая благосклонность Грозного к этому Шуйскому? Причина здесь кроется, по всей видимости, не в том, что царь раскаялся в убийстве отца Ивана Андреевича. Возможно, это был лишь политический маневр, рассчитанный на то, что добрые намерения по отношению к потомку когда-то строго наказанного представителя верхушки московской знати подействует и на других ее представителей. Ведь Иван Грозный порой мог быть большим оригиналом. С другой стороны, уже с первых шагов Ивана Андреевича Шуйского чувствуется отличие этого представителя линии Андрея Михайловича от потомков Ивана Васильевича. Так, Ивана Андреевича не влекли военные подвиги и слава — это был типичный царедворец, любитель греться около особы государя и делать придворную карьеру при помощи лести и дворцовых интриг.
Однако вернемся к оставленному нами в Казани Петру Ивановичу. Перед началом Ливонской войны в 1558 г. П. И. Шуйского отозвали из Казани для руководства военными действиями на Западном фронте в качестве первого воеводы Большого полка, т. е. главнокомандующего, а уже в сентябре того же года в Александровской слободе царь благодарил П. И. Шуйского и его соратников за большие успехи в боях и награждал их шубами, кубками, аргамаками, доспехами, землями и кормлениями за взятие Новгородка Керепети, Юрьева, Лаюса, Ракобора и других городов. В 1559 г. П. И. Шуйского вместе с И. Ф. Мстиславским срочно направили из Москвы к Пскову, где активизировался противник[260]. Вторым воеводой у него был боярин Алексей Данилович Басманов, один из главных вдохновителей опричнины. В 1560–1562 гг. Шуйский и Мстиславский регулярно докладывали Ивану IV о боевых успехах[261].
Одним из важнейших стратегических пунктов противника на русско-литовском фронте являлся Полоцк, очень сильно укрепленный город, закрывавший пути на литовскую столицу Вильно. Насколько велико было значение этой крепости, видно из того, что в походе на Полоцк в январе 1563 г. участвовал сам Иван Грозный, а армия включала в себя почти все вооруженные силы России: 18 105 дворян (их сопровождало до 20–30 тыс. вооруженных холопов), 7219 стрельцов и казаков, более 6 тыс. служилых татар. Общая численность ополчения составляла 31 546 человек, а вместе с вооруженными холопами — около 50–60 тыс.[262] В этом походе П. И. Шуйский вместе с И. Д. Бельским, мужем дочери В. В. Шуйского, шел воеводой Большого полка, которым командовал двоюродный брат Ивана Грозного князь Владимир Андреевич Старицкий. Полоцк был взят, но в результате боевых действий его стены и укрепления сильно пострадали. В феврале 1563 г. П. И. Шуйского посадили в Полоцке наместником и воеводой. Перед ним стояла задача восстановления всех разрушенных укреплений города, с которой он успешно справился[263].
Взятие Полоцка было самой крупной победой русской армии в Ливонской войне, после чего началась полоса неудач. Поражение потерпел не кто иной, как герой первой половины войны — князь П. И. Шуйский. По окончании работ по укреплению Полоцка, в январе 1564 г., его направили из Полоцка к Орше[264]. Этот поход закончился катастрофой, покрывшей позором голову прославленного полководца.
Будучи уверен, что недавно разбитый наголову противник не представляет в данное время большой опасности и не способен к наступательным действиям, Шуйский шел «оплошася, не бережно и не полки (т. е. не строем. — Г. А.), и доспехи и всякой служебной наряд везли в санях»[265]. Этим воспользовались литовские воеводы Н. Радзивилл и Г. Хоткевич, следившие за его маршем. Выбрав удобную позицию, они напали на шедшее по тесной лесной дороге русское войско. Потерявшая строй, фактически безоружная армия Шуйского не смогла оказать серьезного сопротивления и была разбита наголову. Сам П. И. Шуйский также сложил голову в этом бою.
В слепой ярости Грозный кидался без разбора и на правых и на виноватых. По неизвестной причине казнили смоленского наместника Никиту Васильевича Шереметева, а его старший брат подвергся опале. За отказ одеть «машкару» (дурацкую маску) на пиру у царя был схвачен в церкви, вытащен на площадь и убит один из героев битвы под Полоцком — князь Репнин, а через несколько часов, во время утренней молитвы, покончили с князем Кашиным[266]. Ожидая неминуемой опалы, в апреле 1564 г. бежал в Литву Андрей Курбский. Узнав об этом, Грозный еще больше впал в ярость.
Однако, круша направо и налево, Грозный не тронул ни одного из Шуйских, которых, судя по воспоминаниям, должен был считать главными виновниками своего тяжелого детства. Заслуживают внимания и сетования Ивана IV в послании к Курбскому, в котором он упрекает Петра Ивановича в неповиновении: лишь после седьмого напоминания П. И. Шуйский и А. Курбский выступили из Пскова против немцев[267]. В данном случае речь идет о походе, в результате которого было занято около 20 ливонских городов и за который победителей осыпали царскими наградами. И в то же время в послании нет упоминаний о разгроме армии П. И. Шуйского под Уллой, сыгравшем столь роковую роль в дальнейшем ходе Ливонской войны.
