– Цилла, попроси ее почитать нам! Я измаялся от безделья, и мне захотелось ее послушать. Не говори, что я попросил, скажи как бы от себя.

– Мистер Гэртон хочет, чтобы вы нам почитали, мэм, – тут же объявила я. – Это будет очень любезно с вашей стороны и весьма его обяжет.

Она нахмурилась, подняла взгляд и ответила:

– Мистер Гэртон и все вы должны понять раз и навсегда, что я отвергаю любые лицемерные притязания на любезность, которые вы имеете наглость мне предлагать. Я вас презираю, и мне не о чем с вами говорить! Когда я готова была отдать жизнь за одно доброе слово или хотя бы взгляд, вы все меня сторонились. Я не стану вам плакаться! Сюда меня выгнал холод, а вовсе не жажда вашего общества или желание вас развлекать.

– Что я мог поделать? – начал Эрншо. – В чем я-то виноват?

– Ах да, ты ни при чем, – откликнулась миссис Хитклиф. – Твое сочувствие мне и не требовалось никогда!

– Я предлагал, и не раз, – воскликнул он, распаляясь от ее дерзости, – я просил мистера Хитклифа позволить мне провести ночь у гроба вместо тебя…

– Замолчи! Я уйду во двор или куда угодно, лишь бы не слышать твой противный голос! – вскричала моя юная госпожа.

Гэртон пробурчал, что она может убираться к черту, схватил ружье и вернулся к своим воскресным занятиям. В выражениях он больше не стеснялся, и она сочла за лучшее вернуться к уединению, но наступили морозы, и, презрев свою гордость, миссис Хитклиф была вынуждена все чаще снисходить до нашего общества. Однако я позаботилась о том, чтобы она больше не глумилась над моими лучшими чувствами: с тех пор я стала вести себя столь же чопорно, как и она, и никто из нас не относится к ней не то что с любовью – с мало-мальской приязнью. Да она и не заслуживает добрых чувств: ей только слово скажи, так сразу скривится, никакого уважения! Даже на хозяина огрызается, за что и получает, и чем больше ей достается, тем злее она становится.

Поначалу, услышав рассказ Циллы, я хотела бросить все дела, снять домик и забрать Кэтрин к себе, но мистер Хитклиф позволил бы это не раньше, чем дал съехать Гэртону, и на данный момент я не вижу для нее другого выхода, кроме как выйти замуж повторно, в чем я ей подсобить не в силах.

* * *

Так закончилась история миссис Дин. Несмотря на пророчество доктора, я быстро набираюсь сил, и, хотя сейчас лишь вторая неделя января, я хочу взобраться на лошадь через денек-другой, поехать на «Грозовой перевал» и уведомить своего хозяина о том, что следующие полгода проведу в Лондоне. Если ему угодно, пусть подыскивает себе другого жильца, который заселится после октября. Еще одну зиму здесь я точно не выдержу!

Глава XXXI

Вчера было ясно, тихо и морозно. Я отправился на ферму, как и предполагал; экономка упросила меня вручить записочку ее юной госпоже, и я не смог отказать, поскольку почтенная женщина не видела ничего странного в своей просьбе. Передняя дверь стояла нараспашку, ворота же ревностно держали оборону, как и в мой прошлый визит. Я постучал и окликнул Эрншо, возившегося среди грядок, он снял цепь, и я вошел. Для деревенского жителя парень весьма хорош собой, как я заметил в этот раз, хотя и прилагает все усилия, чтобы пользоваться своими преимуществами как можно меньше.

Я спросил, дома ли мистер Хитклиф. Он ответил, что нет, но к обеду вернется. Было уже одиннадцать, и я объявил о своем намерении зайти и подождать. Парень тут же бросил инструменты и проводил меня в дом, причем держался скорее как сторожевой пес, нежели как хозяин.

Мы вошли вместе, Кэтрин была там – возилась с овощами, помогая готовить обед, и выглядела гораздо более угрюмой и менее пылкой, чем при нашей первой встрече. Она едва подняла на меня взгляд и продолжила заниматься своим делом, как и прежде не утруждая себя элементарной вежливостью – не ответила ни на мой поклон, ни на пожелание доброго утра.

«Она вовсе не кажется такой приветливой, как миссис Дин пыталась меня убедить, – подумал я. – Красавица, конечно, но отнюдь не ангел».

Эрншо угрюмо попросил ее отнести все в кухню.

– Сам неси, – ответила она, оттолкнув от себя кухонные принадлежности, как только закончила, и вернулась на табурет возле окна, где принялась вырезать фигурки птиц и зверей из очистков брюквы. Я подошел, делая вид, что хочу посмотреть на сад, и, как мне казалось, ловко и незаметно для Гэртона уронил ей на колени записку миссис Дин, но она стряхнула ее и громко спросила: – Это еще что?

– Письмо от вашей старой знакомой, экономки из усадьбы, – ответил я, раздосадованный тем, что мой хороший поступок раскрыт, и опасаясь, что письмо сочтут моим собственным.

Кэтрин с радостью бы его подняла, однако Гэртон успел раньше, схватил записку и сунул в карман, заявив, что мистер Хитклиф должен взглянуть на нее первым. Кэтрин молча от нас отвернулась, украдкой вынула носовой платок и приложила к глазам, а ее кузен, который так и не смог перебороть в себе сострадание, достал письмо и швырнул на пол возле нее с самым нелюбезным видом. Кэтрин подхватила листок и тут же прочла, потом задала мне несколько вопросов об обитателях своего бывшего дома и, посмотрев на горы, прошептала:

– Как же хочется покататься на Минни! Как же хочется полазать по горам! Ах, я устала – ужасно устала сидеть на одном месте, Гэртон!

Она положила свою красивую головку на подоконник, испустив то ли зевок, то ли стон, и погрузилась в невеселые мысли, нисколько не заботясь о том, смотрим мы на нее или нет.

– Миссис Хитклиф, – заговорил я, немного помолчав, – вы, наверное, и не догадываетесь, что я ваш знакомый, причем настолько близкий, что мне даже странно, почему вы сидите и не разговариваете со мной! Моя экономка болтает о вас без устали, всячески восхваляет и будет глубоко разочарована, если я вернусь без новостей от вас, упомянув лишь, что письмо вы получили и не сказали ничего!

Она заметно удивилась и уточнила:

– Эллен вы понравились?

– Даже очень, – без особой уверенности ответил я.

– Тогда передайте ей, что я ответила бы на письмо, но писать мне нечем и не на чем: у меня нет даже книг, чтобы листок вырвать.

– Нет книг! – воскликнул я. – Возьму на себя смелость поинтересоваться: как же вы без них обходитесь? Я частенько скучаю в усадьбе, хотя к моим услугам большая библиотека. Заберите у меня книги, и я впаду в отчаяние!

– Я читала постоянно, когда они у меня были, – призналась Кэтрин. – Мистер Хитклиф не читает никогда, поэтому вздумал лишить меня книг. Уже много недель я ни одной даже не открывала. Лишь раз порылась в богословских залежах Джозефа, к его великому возмущению, и еще, Гэртон, нашла тайник в твоей комнате – несколько томиков на латыни и греческом, сказки и поэзия – все мои старые друзья. Сюда я привезла последние, и ты утащил их, как сорока серебряные ложечки, просто из любви к воровству – тебе-то они ни к чему. Или же спрятал их из вредности: если сам не можешь ими воспользоваться, так пусть не достанутся никому! Не твоя ли зависть надоумила мистера Хитклифа отнять мои сокровища? Так знай, почти все они хранятся в голове и в сердце, и ты не сможешь меня их лишить!

Эрншо густо покраснел, когда кузина заявила во всеуслышание о его тайных запасах, и с негодованием принялся отвергать ее обвинения.

– Мистер Гэртон желает расширить свой багаж знаний, – заметил я, встав на его защиту. – Им движет не зависть, а восхищение вашими достижениями. Через несколько лет он тоже станет знатоком книг.

– А сам хочет, чтобы я тем временем превратилась в тупицу, – заявила Кэтрин. – Слышала я, как он пытается читать по складам и что за чудные ошибки допускает! Вот бы ты повторил нам старинную балладу «Набег»^[3], которую разбирал вчера – это было ужасно смешно! Я слышала все: и как читал, и как листал словарь, выискивая трудные слова, и как ругался, потому что не мог ни прочесть, ни понять их объяснения!

Молодой человек явно полагал, что с ее стороны очень дурно смеяться сначала над его невежеством, а потом над потугами от него избавиться. Я был с ним согласен и, вспомнив историю миссис Дин о первой попытке Эрншо развеять мрак, в котором он воспитывался, заметил: