— А теперь что ж, опять сбежишь?

— Э нет. Пожил американцем и будя. Недаром говорят, на чужбине что в домовине! Своей волей из России не уйду.

— А что тебе за побег будет?

— Их высокородие господин Юшков сказали, что поскольку я в цепях сидел, будут считать меня пленным и никоторого наказания не назначат. А поскольку я свой срок уже выслужил, то могу выбирать. Хоть в вольнонаемные, хоть в поселенцы…

— А ты что же?

— Не решил пока.

— И в Сан-Франциско боле не хочешь?

— Жить нет. А на берег сходил бы…

— Зачем это?

— Должок одному доброму человеку вернуть надо, — криво усмехнулся матрос. — Нехорошо в заемщиках ходить… Ты бы, господин унтер, замолвил за меня словечко? Богом клянусь, бечь не стану. Дело сделаю и вернусь.

— А много должен-то? У тебя поди и денег нет…

— На это хватит.

Вскоре выяснилось, что рассказывавший о красотах столицы Калифорнии и вольной жизни в ней Говоров нисколько не погрешил против истины. Быстро разросшийся за последнее десятилетие город был весьма разумно устроен. Большие и удобные дома, широкие улицы, хорошо одетые и приветливые люди…

— Чудно, — удивлялся Воронихин. — В парке любого звания человек отдыхать может, и ни одна собака ему слова сказать не имеет права.

— Нравится? — криво усмехнулся Говоров.

— Знамо дело, нравится. У нас нижнему чину в такие места ход заказан. Или вон, бродяга идет. У нас бы его давно в кутузку замели, а тут шалишь, брат! Пока ничего дурного не сделал, полиция трогать не моги…

— Ладно, Лука Иванович и вы, братцы. Спасибо, что проводили, только мне надо к одному знакомцу заскочить. Салуны где, я вам показал, парк тоже, а теперь…

— Годи, — остановил его унтер. — Думаешь, мы не поняли, какого знакомца ты ищешь?

— И какого же?

— Вербовщика твоего, Абрамсона. Так?

— А ежели и так, тогда что?

— Ничего, — процедил сквозь зубы Петер. — За подлость негодяя надо наказать!

— Братцы, вы…

— Веди уж. Малахольный!

Старшим на баркасе в тот день был, как это часто бывало в новом порту, гардемарин де Ливрон. Добравшись до пристани, он велел гребцам ждать возвращающихся из увольнения матросов, а сам решил немного пройтись. Однако стоило ему отойти на пару десятков шагов, как где-то рядом послышалась какая-то возня.

— Кто здесь? — громко спросил он, направляясь в сторону шума, пока не наткнулся на нескольких матросов с «Константина».

— Воронихин, Шахрин, Люттов? — удивился он, узнав ближайших к нему. — Вы что здесь делаете? А это что за…

— Добрый господин, спасите меня! — закричал непонятно почему связанный мужчина. — Меня хотя убить!

— Братцы, вы что же это удумали? — растерялся молодой человек, никогда до сих пор не сталкивавшийся с подобным.

— Ваше благородие, — выступил вперед Ванька. — Вы не подумайте дурного, только это и не человек вовсе!

— А кто?

— Вербовщик. Иуда. Христопродавец. Он моряков в порту сонным вином потчует, а потом на коммерческие транспорты продает.

— Как это было с Говоровым?

— Да, ваше благородие, — отозвался матрос. — Он это. Узнал я его.

— Не слушайте их, добрый господин, — снова начал блажить связанный. — Я не делал ничего дурного или противозаконного. Да, я выступал в качестве посредника и помогал искать матросам новую работу. Но…

— Молчи, гнида! — кто-то из моряков ткнул вербовщика в бок, после чего тот заткнулся.

— Братцы, я все понимаю, но разве можно лишать человека жизни? Есть же суд, закон в конце концов…

— Помилуйте, Андрей Карлыч, нешто мы душегубы какие? — снова подал голос Шахрин. — На что нам его убивать? Так, поучить маленько, чтобы не смел более русского матроса тронуть!

— Ты мне правду говоришь?

— Когда я вам врал, господин гардемарин? — очень искренне возмутился кочегар, пять минут назад собиравший камни, чтобы напихать негодяю за пазуху. — Даже обидно как-то…

— Но если так…

— А про закон, ваше благородие, — вздохнул Говоров, — он вам все правильно рассказал. Дело это хоть и малопочтенное, однако ж для суда не годится. Вот и выходит, что кроме нас и Господа его никто не накажет.

— Спасите, — снова пискнул пойманный.

— Да заткните вы ему уже рот! Вот что, братцы. Если смертоубийства не будет, то я с вами. А поучить, что ж… поучите!

— И как же?

— Знаете, мы со своими товарищами после выпуска из корпуса поклялись, что ни разу не прибегнем к телесным наказаниям и не ударим ни одного матроса. Однако, по здравому рассуждению, иногда без этого не обойтись. Выдать негодяю двадцать пять (?) линьков!

Поначалу никак не ожидавшие такого решения матросы немного растерялись, но потом пришли к выводу о его справедливости, после чего содрали со своей жертвы одежду и привязали к торчащему из земли столбику, бывшему некогда сваей. Двадцатью пятью ударами тоже не ограничились, тем более что их особо никто и не считал. После чего избитого вербовщика бросили на берегу, а сами вернулись на баркас.

— Гляди, падла, — посулил поскуливавшему вербовщику Говоров, — другой раз не помилуем!

— А если в полицию заявит? — тихо спросил Петер.

— Его слово против нашего, — твердо ответил Воронихин. — Никто не признается, стал быть ничего и не было!

[1] Gringo от исп. griego — грек. Слово «гринго» впервые было зафиксировано в 1786 году в кастильском словаре Терреро и Пандо. Изначально оно использовалось в Испании для обозначения иностранцев, не являющихся носителями испанского языка. В дальнейшем закрепилось за гражданами САСШ.

[2] До 1871 года эти посты в правительстве Чили были объединены.

[3] Подлинный случай, произошедший правда, несколько позже.

[4] Колона — порт на атлантическом побережье Панамы.

[5] Так же подлинный случай.

Друзья, с Днем ПОБЕДЫ!!! УРА!!!

Шел четвертый день после нашего прибытия в Сан-Франциско. Мы со Стасей успели побывать в гостях у губернатора-нативиста Джона Нили Джонсона и его главного политического противника на предстоящих осенью выборах — демократа Уэллера. Посетили представления в театре и цирке и даже дали несколько интервью местной прессе, постаравшись, впрочем, уклониться от острых политических тем. Не обошлось, конечно, и без выступления нашего «народно-симфонического» оркестра, быстро завоевавшего любовь здешней пока еще не слишком притязательной публики.

Не обошлось, конечно, и без встреч с представителями местного бизнеса. Первоначально я хотел всего лишь узнать о возможности поставлять в наши владения на Аляске и Алеутских островах продовольствие и некоторые иные товары, но как это часто бывало, в процессе знакомства нарисовались кое-какие перспективы.

Несмотря на то, что золотая лихорадка в Калифорнии сходила на нет, в распоряжении здешних финансовых воротил все еще оставались огромные средства, которые им было просто некуда вкладывать. В результате общество захватило стремление к быстрому обогащению и демонстрации непомерной для вчерашних пуритан показной роскоши, раз за разом толкая уже добившихся успеха к новым и с каждым разом все более диким спекуляциям и откровенному прожектерству.

И хотя пасторы в переполненных храмах продолжали проповедовать необходимость тяжелого каждодневного труда, терпения и бережливости, все больше и больше людей приходили к выводу, что это далеко не самый короткий путь к преуспеванию. По здравому размышлению можно было сказать, что Калифорнийская лихорадка оказалась заразной не только для старателей, но и для всего населения этого молодого штата. И это не могло не кончится трагедией…

Но пока еще ничего не случилось, почему бы не воспользоваться моментом? Одной из особенностей местного рынка было то, что товар почти всегда отпускался в кредит и зачастую на длительный срок. Благодаря чему, а также упавшим из-за сложившейся конъектуры ценам мы смогли закупить значительное количество промышленных товаров и продовольствия.