— Я двадцать лет верой и правдой…

— И дочери приданное дали! Тридцать тысяч, если не ошибаюсь?

— Ох, худо мне…

Собственно говоря, ничего нового Стася не открыла. Вольготное житье служащих дворцового ведомства давно стало притчей во языцех. Воровали если не все, то очень многие. Слуги рангом поменьше тянули все, что плохо лежит: продукты, дрова, свечи, иной раз даже забытые личные вещи высокородных хозяев. Более высокопоставленным добро могли вывозить телегами, а таким как Парфен Иванович причитались постоянные выплаты от поставщиков или как будут говорить в будущем откаты.

— Костя, прости, что я лезу, быть может, не в свое дело, но так дальше продолжаться не может! — объяснила мне свои действия супруга. — На средства, ежегодно уходящие на нашу конюшню, где-нибудь в провинции можно содержать драгунский полк. Про кухню и говорить нечего, там одного мяса каждый день покупают на полсотни рублей. И это при том, что цена говядины не превышает пяти с половиной рублей за пуд.

— У нас служит много людей…

— И в день на каждого полагается по одному фунту. А по документам выходит, иной раз, в несколько раз больше. Даже в пост! Сотня яиц по пять рублей, при том, что на рынке их торгуют по рублю серебром. Нас самым беспардонным образом ежедневно обворовывает собственная прислуга, Костя!

Поначалу никак не ожидавшие подобного слуги смотрели на новую хозяйку с удивлением, а иной раз даже с презрением. За глаза называя — «купчихой». Но когда сразу шестеро самых наглых вылетели со службы без выходного пособия, а еще один попавшийся на горячем отправился в солдаты, притихли. И озлобились.

— Дорогая, у вас все хорошо?

— Ваше императорское высочество, — преданно глядя мне в глаза взмолился Парфен Иванович. — Не допустите несправедливости, ведь я верой и правдой еще вашему батюшке…

— Несправедливости терпеть не стану, — охотно согласился я. — Посему велю Беклемишеву подробно во всем разобраться. Да ты не тушуйся, у нас зря не сажают… А теперь пшел вон отсюда!

— Костя, — бросилась ко мне Стася, дождавшись ухода расхитителя. — Как хорошо, что ты вернулся!

— Привет, милая, — поцеловал я ее. — Развлекаешься?

— Какое там! Никогда не думала, что столкнусь с подобной наглостью. Эти люди совершенно ничего не стесняются…

— Как говорила моя прабабушка, если воруют — значит, есть что красть!

— А моя матушка по такому же поводу заметила, что, если хозяева не будут пресекать воровство скоро пойдут по миру!

— Будучи почтительным зятем, склонен согласиться с глубокоуважаемой Надеждой Алексеевной.

— Опять твои шуточки?

— Ну что ты, солнышко, я серьезен как надгробие.

— Которое скоро понадобится мне! Нет, право, я решительно не понимаю твоей снисходительности. Мне приходилось слышать, что в своем министерстве ты далеко не так терпим к лихоимству.

— Конечно. Ведь те, кто ворует у флота, фактически работают на врага.

— Прости мне мою наивность, но какая разница в какой именно карман у казны залез вор?

— Никакой, — вынужден был признать я. — Но понимаешь, если я начну вникать еще и дворцовое хозяйство, то на все остальное времени просто не останется.

— Как все-таки тебе повезло со мной, — лукаво улыбнулась Стася.

— Больше всех на свете.

— То-то же! Ты не голоден?

— Нет. Но нам надобно с тобой переговорить.

— Слушаю тебя.

— Мне нужно уехать на некоторое время.

— В Европу? Я с тобой!

— Не совсем. В смысле не совсем в Европу.

— В Америку? Всегда мечтала там побывать!

— В общем, да. Но скорее в Азию.

— Куда⁈

— Я получил новое назначение. Буду наместником во всех наших владениях на Дальнем Востоке.

— Надолго? Впрочем, о чем я спрашиваю? Ехать туда на малый срок бессмысленно, так что, разумеется, надолго… Когда мы отправляемся?

— Мы?

— Ну, разумеется! Неужели ты хочешь оставить меня тут одну?

— Мне показалось, ты неплохо справляешься.

— А там буду справляться еще лучше! И не смей меня отговаривать, я поеду и все!

— Подумай хорошенько, места там все-таки дикие.

— Вот и будем их осваивать.

— Ну хорошо. Я, признаться, очень рад твоему решению. А поедем мы не ранее, чем откроется навигация. Скорее всего, в конце апреля.

— Прекрасно. Значит, у нас есть время подготовиться. Кстати, а на кого ты оставишь свои предприятия?

— Питерские заводы на Путилова. Железные дороги на Дельвига и Мельникова. Нефтянкой займется Кокорев со товарищи.

— Хорошо, — кивнула великая княгиня. — Не могу сказать, что хорошо знаю этих господ, но уверена, что они оправдают твое доверие. В таком случае я займусь сборами. Нам нужно взять с собой слуг, теплую одежду…

— Не так быстро, милая. Поверь, у нас есть люди, которые смогут позаботиться о сборах…

— Так же как о нашем дворце? Благодарю покорно! Нет, я лично все проверю и… Точно! — Озвучила только что пришедшую ей в голову идею Стася. — Нам нужен свой пароход!

— Пароход?

— Именно. Большой, вместительный, с хорошей машиной. От котлов всегда будет тепло, а в каютах удобно.

— Ого! Откуда такие познания о пароходах?

— Что за вопрос? В конце-концов, я генерал-адмиральша или нет?

— Мы куда-то отплываем? — выглянула из-за приоткрывшейся двери любопытная физиономия Николки. — Я с вами!

— Еще один! — усмехнулся я. — А как же твоя учеба?

— Девчонок можешь оставить, — не терпящим возражений голосом заявил мне сын. — А я с тобой!

Надо сказать, быстрота и энергия, с которой моя молодая супруга сначала подчинила себе дворцовую прислугу, а теперь взялась за организацию отъезда немного настораживала. Все же для XIX века такое поведение не слишком характерно. Однако если подумать, все оказалось не так плохо, будь она стандартной аристократкой, наверняка попыталась отговорить меня принимать новое назначение или просто отказалась следовать за мной. Так что все сложилось наилучшим способом. Стася взялась за подготовку к отъезду, а я смог сосредоточиться на главном.

В первую голову, конечно, следовало позаботиться о Морском министерстве. Руководить ведомством в мое отсутствие будет сменивший Метлина на посту управляющего адмирал Владимир Алексеевич Корнилов, а ставший при нем товарищем контр-адмирал Краббе возглавит Главный Морской штаб. Друг друга они, мягко говоря, не жалуют, так что скучно им точно не будет. Пока же оставалось составить им план действий на ближайшие три года, выполнение которого я строго спрошу.

— Значит так, господа. Ознакомившись с состоянием дел, я, в очередной раз вынужден констатировать, что деревянное судостроение полностью себя исчерпало! Посему, в ближайшее время нам или если точнее вам придется перейти на новые материалы. И хочу сразу предупредить, что попытки саботировать это распоряжение будут безжалостно пресекаться.

— Но что же в таком случае делать с имеющимися запасами древесины? — вяло запротестовал Краббе.

— Николай Карлович, дорогой ты мой человек, — вздохнул я. — Скажи на милость, отчего ты решил, будто мне неизвестно истинное состояние этих самых запасов?

— Но отчеты Комиссариатского департамента…

— Абсолютная липа! Добрая половина запасов вообще никуда не годится, а остальное хранится столь небрежно, что в самом скором времени присоединится к первой. Что любопытно, отставка без права ношения мундира и пенсии постигшая всем вам хорошо известных должностных лиц никого и ничему не научила. Так что надеяться на исправление ситуации не приходится. Таким образом, переход на новые технологии является единственным способом избежать массовых расстрелов. Ибо терпение у вашего генерал-адмирала вовсе не безгранично!

— Неужто вообще не будем строить из дерева? — вздохнул Корнилов, прекрасно осознававший мою правоту.

— Разве что малые и вспомогательные суда. Канонерские лодки, клипера, возможно несколько фрегатов по образцу и подобию «Цесаревича». И то набор в обязательном порядке должен быть из железа. Иначе мы вообще никогда и ничему не научимся.