Вернувшись на пристань, они быстро нашли баркас своего парохода, у которого уже начали собираться моряки. Большинство из них были крепко выпивши, но на ногах держались и вели себя, что называется, подобающе. Только один матрос, пришедший раньше других, мирно спал на банке, да так крепко, что разбудить его получилось только на корабле.

Правда в этот момент выяснилось, что он не только не с «Константина», но и вообще не русский.

— Это что еще за тело? — удивленно спросил стоявший на вахте де Ливрон.

— Не могу знать, ваше благородие! — растерянно отозвался старшина шлюпки. — Приблудился окаянный…

— И что теперь с ним делать?

— Дык проспится, тогда и узнаем, какого звания человек.

— Господин Стахович, — обратился к помощнику фельдшера гардемарин. — Нет ли у вас средства вернуть сознание этому индивиду?

— Если только оно у него изначально имелось, — ухмыльнулся литвин и через минуту вернулся с большим пузырьком нашатырного спирта.

Как ни странно, чудодейственное средство сработало, и немного очухавшийся моряк сумел сообщить, что является подданным Французской империи, служит марсовым на фрегате-блокшипе «Инферналь», а зовут его Жюльен Лагаш.

— Так он же недалеко стоит! — хмыкнул заинтересовавшийся всей этой историей Шахрин.

— Надо доставить его на корабль! — решительно заявил де Ливрон и распорядился грузить начавшего отходить француза в баркас.

— Давайте подсоблю, — подхватил его под руку Ванька, и скоро они двинулись на веслах по направлению к французскому судну.

— Эй на «Инфернале»! — громко крикнул де Ливрон, хорошо знавший язык своих предков.

— Стой! Кто идет⁈ — по уставу, но как-то заполошно ответил часовой, по всей видимости ухитрившийся под плеск волн заснуть и теперь пытающийся реабилитироваться.

— Мы привезли вашего матроса, попавшего к нам по ошибке!

— Вот значит, как, — раздался сочный бас, принадлежавший очевидно какому-то начальнику. — И кто же этот недоумок?

— Он назвался Жульеном Лагаш!

— Так я и думал! — расхохотался невидимый собеседник. — Ладно, давайте эту падаль сюда!

Парадный трап на практически разоруженном и превращенном в транспорт фрегате оказался сломан, или скорее не отличавшийся любезностью французский офицер не захотел его спускать, так что Лагашу пришлось подниматься на свое судно по веревочной лестнице, именуемой штормтрапом. Из-за чего он пару раз едва не свалился, но обладатель сочного баса успел подхватить его за шиворот и втащить на борт. После чего осветил фонарем баркас и, разглядев военную форму, стал немного любезнее.

— Вы русский?

— Имею честь быть им! — с достоинством ответил де Ливрон.

— Спасибо, что вернули этого недоноска, но, говоря по чести, если бы вы просто выкинули его за борт, я не слишком расстроился из-за такого убытка.

— Это ваше дело, месье! — изобразил легкий поклон гардемарин и велел гребцам навалиться на весла.

Казалось, еще несколько минут, и они вернутся на ставший им родным пароход и смогут отдохнуть, но у судьбы на этот счет были свои планы. Сидевший без дела на кормовой банке Шахрин услышал какой-то странный звук и, присмотревшись в окружающую их темноту, вдруг закричал: «Табань»!

— Ты с ума сошел, братец? — вопросительно посмотрел на него де Ливрон, с которым у Ваньки несмотря на разность положения были почти приятельские отношения.

— Тише, вашбродь!

— Кто-то стонет, — поддержал товарища Петер. — Человек за бортом!

К счастью, поиски выдались недолгими и скоро им удалось поднять на баркас какого-то моряка в изрядно потрепанной одежде и с кандалами на одной руке.

— Что за черт? — удивился гардемарин. — Ладно, гребите к пароходу, там разберемся.

Пока они плыли, спасенный все время пытался им что-то сказать, но никто не понимал его языка.

— И не немецкий, и не английский, а черт его знает, что за речь! — хмыкнул де Ливрон, пытавшийся понять, о чем говорит спасенный.

— Это шведский, — пояснил Петер. — Он говорит, что его силой удерживали на американском клипере.

— Ты уверен? — насторожился гардемарин.

— Конечно. Я ведь голштинец и говорю на датском. А эти языки очень похожи.

Такой экстраординарный случай требовал самого тщательного разбирательства, но, к счастью, ни старший офицер, ни командир, ни сам великий князь еще не спали.

— Мое имя Густав Ларсен, — рассказал немного пришедший в себя швед. — Я служил на «Королеве Кристине», но однажды отстал от своего судна. Это было в Шанхае. Там нет шведского консульства, но я решил, что сумею добраться до родины, нанявшись на другой корабль. К моему несчастью, это оказался американский клипер «Джон Наркос» и с тех пор, как я поднялся на его борт, не было ни дня, чтобы я не проклинал свою глупость!

— Почему?

— Этот чертов янки обращается с нами хуже, чем с рабами, и ему все равно, что мы белые. Нас бьют, плохо кормят, а когда один из нас попытался возмутиться, мистер Паркс пристрелил его. Умоляю, спасите меня!

— И много на вашем корабле таких пленников? — поинтересовался я.

— Четырнадцать человек, господин капитан.

— Перед тобой принц Константин, — поправил шведа Петер. — Которого следует называть королевским высочеством!

— Ради всего святого, ваше высочество, — взмолился спасенный. — Я много слышал о вашей храбрости и благородстве. Не дайте мне сгинуть на чужбине, и всю оставшуюся жизнь я буду благословлять ваше имя!

— Хорошо, — кивнул я. — Россия помимо всего прочего является не только участником, но и гарантом Балтийского Согласия и не только имеет право, но и обязана защищать моряков всех входящих в этот союз стран.

— Кстати, к каким нациям относятся остальные пленники вашего капитана? — поинтересовался внимательно слушавший показания шведа Беклемишев.

— Точно сказать не могу. Но среди них есть негры, китайцы и… да, точно. Мне кажется, есть и русский.

— Вы уверены? — насторожился жандарм.

— Честно говоря, нет, но он очень сильный и поэтому его почти постоянно держат в цепях, а не только в порту как нас.

— Константин Николаевич, а не наведаться ли мне с дюжиной морских пехотинцев на этот самый клипер?

— В чужом порту? — внимательно посмотрел я на подчиненных, после чего скривил губы в нехорошей усмешке, — непременно-с!

Впрочем, первым свой ход сделал владелец клипера. Едва начало светать, как к борту нашего парохода подошла гичка всего с парой гребцов, на корме которой восседал надменный американец в морской фуражке с позеленевшим от времени медным якорьком на околыше.

— Эй, на «Константине», — заорал он. — Я знаю, что у вас на борту мой человек, и требую его вернуть!

— А если я пошлю вас к черту? — поинтересовался я, удивляясь про себя подобной наглости.

— Не советую. Я уже дал знать американскому консулу и, если откажетесь, вам придется иметь дело со всей мощью Соединенных Штатов!

— Хорошо. Поднимайтесь на борт, тут и поговорим! — ответил я и перевел взгляд на Беклемишева.

— Все готово! — кивнул он.

— Значит так. Пока мы Юшковым будем беседовать с этим прохвостом, одна шлюпка с Беклемишевым отправляется осматривать клипер, другая с кем-нибудь из офицеров идет на берег и сообщит властям, после чего тащит сюда американского консула. И дайте знать Шестакову, пусть будут наготове. Сдается мне, без военной демонстрации не обойтись.

Несмотря на то, что благоразумие никогда не относилось к числу достоинств мистера Паркса, стоило ему подняться на нашу палубу и увидеть отделку «Великого князя Константина», а также полдюжины вооруженных револьверами и карабинами матросов, он все же сбавил тон и стал вести себя чуточку любезнее. Для американца.

— Что у вас стряслось? — взял на себя обязанности вести переговоры Юшков.

— Вы прекрасно знаете, что случилось, — хмыкнул янки. — Мой матрос решил, что он самый умный и сбежал до того, как истек его контракт. Теперь я хочу его вернуть.

— Контракт?

— Конечно. Неужели вы думаете, что я такой простак и не знаю, как вести дела? Разумеется, эта шведская свинья заключила договор. Слушайте, я не знаю, как у вас, а у меня не так много времени. Поэтому верните мне моего матроса, да и дело с концом!