— Держи, — после некоторой задумчивости мужчина вложил мне в руку уже знакомый нож. Задержался на нем взглядом, добавил: — Острым концом от себя.

И пока я с полным ошеломлением пыталась принять тот факт, что мне вручили холодное оружие и оставили БЕЗ ПРИСМОТРА, он широкими шагами направился к дому. В моей голове боролись два чувства. Дикий, животный восторг от того, что эти страшные руки разжались и отпустили хоть какую-то часть контроля. И леденящий ужас от понимания: если он дал оружие, значит, опасность реальна и близка. И я теперь официально не просто пленница. Я — часть обороны. Меня не спрятали в чулан. Меня поставили у входа.

— А мне тут что… Стоять, охранять? — в замешательстве потрогала недавно наточенное лезвие. Остро.

Я что, какая-то ниндзя? У нас смена караула? Почему меня бросили с ножом?

Странно, но факт. В этот момент я не ощущала себя так, будто мне дали свободу и сняли контроль. А скорее, что меня бросили в одиночестве разбираться с общей, между прочим, проблемой.

Я не успела закончить свои размышления, потому что вернулся Бастиан достаточно быстро. Предусмотрительно придерживая мою руку с ножом, вручил небольшой пожелтевший лист бумаги с выцветшим рисунком. Если бы не ситуация, то, возможно, я бы обратила чуть больше внимания на крепкую горячую хватку на моем запястье, но сейчас было не до тактильных ощущений.

Спиралевидный рунный символ, местами закручивающийся в восьмерки, чем-то напомнил уроборос.

— Вырежи на деревьях по одному. С каждой из четырех сторон от хижины, — кивнул на ближайший ствол.

— Я? — дернулась прижать руки к груди от удивления, но Бастиан удержал мой рывок.

— Мои оттолкнет. Твои примет, — вот теперь в моей голове начинала потихоньку складываться картинка. То, что лес обладал своим нравом и мнением, я поняла уже давно. Еще когда спотыкалась об каждую корягу в свою первую пробежку по окрестностям, не увенчавшуюся успехом и оставившую мне на память расцарапанные и до сих пор саднящие ноги. Но вот в местной иерархии я однозначно ошиблась. Если раньше я думала, что рык Бастиана заставил волка уйти и сдаться, признать главенство человека, то сейчас я четко вспомнила паузу, сделанную тогда Бастианом, и… наклон головы. Он не показывал свое превосходство. Он отстаивал свою точку зрения перед лесом и поклонился ему. И лес принял поклон. Отступил. Но все же за ним осталось последнее слово.

И сейчас я была лесу ближе, чем Бастиан.

— Просто накорябать на дереве? — с недоверием повертела лист с рисунком в руке. Мужчина молча кивнул.

Ей-богу, у него словно слова платные!

Под внимательным, настороженным взглядом я подошла к дереву ближе. Захотелось приложить ладони к стволу, но Бастиан не позволил.

— Рисуй. Времени мало.

Высунув от усердия кончик языка, я принялась корябать на стволе руну. Благо, нож был наточен недавно и с особой тщательностью. Лезвие скользило по коре легко, оставляя четкие светлые полосы. Но ничего сверхъестественного не происходило. Нацарапанные мной полоски так и оставались просто царапинами и ценности никакой не представляли. Это было очевидно, так как лицо Бастиана, снявшего маску безразличия, очень ясно отражало задумчивое недоумение. Тем не менее, решение корябать спасительный рисунок на четырех деревьях актуальность свою сохранило.

— Примет, — упрямо твердил мужчина, встречая мой полный сомнений взгляд.

Когда четвертая руна была закончена, я с облегчением выдохнула и отступила на шаг. Ни руна, ни лес не давали ровным счетом никакой реакции на мои каракули. Бастиан взъерошил пятерней волосы. Он явно до последнего надеялся, что нарисованные мной руны сработают.

Я все еще боролась с внутренним желанием приложиться к дереву ладонями. А еще лучше — и ушами, чтоб сразу наверняка. Мысль эта посещала мою голову снова и снова, становясь навязчивой.

— Дай мне дотронуться до деревьев. Руками. — Это была не просто идея. Это было требование — исходящее не из разума, а из самой глубины того странного тепла в груди. Оно нашептывало: ты можешь больше. И этот шепот был сильнее страха перед болью и перед его гневом. Инстинкт перекрикивал осторожность.

— Услышат, — он отрицательно покачал головой.

— Они уже услышали! Если и так фоню на всю округу, дай хоть фонить с пользой для дела! — каждая минута промедления казалась мне непростительной.

Молчание — знак согласия.

Я отдала ему лист с рисунком и приложила ладонь к стволу дерева. Словно электричество, сквозь пальцы по венам растекалась энергия. Лес говорил со мной.

Повернулась к Бастиану, понимая, что мои следующие действия не сулят нам абсолютно ничего хорошего, но иного решения не находила. За мгновение до того, как мы встретились глазами, я, не опуская взгляда, с усилием сжала лезвие ножа ладонью, разрезая кожу. Кровь струйкой потекла по пальцам, холодному железу, капала и тут же впитывалась в землю. Словно в замедленной съемке наблюдая, как его глаза загораются злостью от происходящего, я приложила кровоточащую ладонь к последней руне, запечатывая рисунок. С чавкающим звуком руна, напитавшись кровью, втянулась внутрь ствола. За ней последовали и остальные три. Я безвольно опустила ладонь, чувствуя опустошение. Вокруг хижины по периметру светилось едва заметное зеленое защитное поле.

— Принял, — устало улыбнулась, вкладывая нож в ладонь замеревшего рядом Бастиана.

— Принял, — повторил он эхом, не отрываясь от зеленого мерцания и сам того не замечая, пачкаясь в моей крови, стекающей по лезвию.

Глава 8

— Ты сказал, до смены меньше часа. Сколько мы уже возимся с рунами? — невыносимо хотелось нарушить вдруг повисшую между нами тишину. За неимением лучших вариантов, шипя от жжения в ладони, я вытерла кровь о край рубахи. Это вывело Бастиана из задумчивости.

— Уже поздно, — голос снова звучал глухо и отстраненно. Я видела, как он вскользь провел пальцами по коре там, где совсем недавно был кровавый след. На мгновение напрягся, но после расслабил плечи. — Ты выбрала второй вариант.

Господь всемогущий, дайте мне разговорник для общения с этим мужчиной! Честное слово, без пятидесяти грамм не разберешься.

— Что значит «второй вариант»? — от недоумения и внутреннего возмущения обтекаемыми ответами я даже забыла про боль в руке.

Он посмотрел на меня как на непонятливого ребенка, но все же ответил:

— Оставить слишком много следов. Твоя кровь теперь смешалась с магией леса. Лес принял руны. И защита пока работает. Но искать нас стало куда проще.

Нас. И все же по какой-то причине мы сейчас в одной лодке.

— Ты ведь сам сказал, что руны должны заработать! — даже если я сделала что-то не так, считать себя виноватой в этом не собиралась. Идея с рунами была моя? Нет. Уверенность, что лес примет их, если я нарисую? Тоже нет. Вот теперь пусть разгребает последствия.

— Да, — он устало вздохнул и развернулся к хижине. — Но я не говорил тебе питать их кровью.

— Но… — я шла за ним, пытаясь удержать на ногах надоедливые сапоги, которые то и дело норовили съехать со стоп. Мало мне было расцарапанных ног, надо еще подвернуть сразу обе.

— Но ты самостоятельная, — в голосе слышалась злая ирония. — Решила, что лес лучше знает, что тебе делать. Но не ему было решать.

В очередной раз казалось, что меня отчитывают как маленькую глупую девочку. Но я не была ею.

— Я не ребенок, Бастиан! Я сама могу решить, кого мне слушать, что делать и когда питать кровью всякие наскальные рисунки, сделанные, между прочим, по твоей же настоятельной просьбе. Так что не нужно косить под праведника, который не знал, чем все обернется. Я вижу, что ты боишься.

Он остановился.

Не резко — но так, будто сделал это раньше, чем успел подумать. Плечи напряглись. Челюсть сжалась. Но не обернулся.