Вечерние улицы Белокаменя.

   Это был абсолютно новый и удивительный опыт: работать за жалованье. В жизни Сильвина такого раньше не только не было, но он и предположить не мог, что случится. Разумеется, он не рассчитывал всю жизнь пробездельничать, но участие в делах семьи, предполагало не жалование, а долю в прибылях, а это, согласитесь, немного иное. И вдруг, по внутренним ощущениям в один момент, он уже преподаватель в своём родном, только что оконченном колледже, с перспективой стремительного карьерного роста, а пока ведёт у второкурсников практикумы и искренне не может поверить, что сам не так уж давно был таким же безголовым и не способным усвоить простейшие вещи.

   Сегодня же, он впервые за труды свои получил на руки некоторую сумму, которая выглядела вполне нормально, если не рассчитывать прожить на это целый месяц. Правда, Сильвин даже мысленно не собирался применять на себя судьбу человека, живущего от одного жалования до другого.

   И всё-таки это было странное чувство, получать средства не из семьи и не от Ригрина.

   Впрочем, на преподавательскую должность Сильвин соглашался отнюдь не из-за заработка, а ради туманных пока ещё перспектив на будущее. И до сих пор не был уверен, что не свалял дурака, соглашаясь. Тем более что времени колледж отнимал немало, а его у Сильвина и так не хватало: молодая жена, участие в личном исследовательском проекте Арсина Лен-Альдена, да и светские обязанности никто не отменял. Вот и получалось, что возвращался он домой затемно, а там, его уже ожидала Ильди, с тем, чтобы он её проводил на театральный вечер.

   Ильди. На лице его сама собой расплылась глупая и счастливая улыбка, которую Сильвин усилием воли поспешил согнать – не хотелось бы в глазах случайных прохожих выглядеть дурачком.

   Семейная жизнь его ңачала складываться более чем удачно, несмотря на исходные сложные обстоятельства. Не плохие, а именно что сложные: их всех, его самого, Ильди, её брата, их семьи связывало множество весьма разных связей и добавить в этот клубок ещё одну, не разорвав и не натянув до звенящего напряжения все остальные, было нетривиальной задачей. Но все вместе они справились. И если бы кто-то спросил у Сильвина, в чём состоит секрет его семейного счастья, ему даже было бы что ответить: свою жену он не только любил, он с нею ещё и дружил. Но его никто не спрашивал.

   Может быть, это и к лучшему.

   Фонари уже горели, но не столько разгоняли сумрак, в этом плане, по правде говоря, от луны было больше толка, сколько просто обозначали своё присутствие. Шум от шагов на полупустой улице разносился довольно далеко, пoд деревьями метались неявные тени, над ними, впрочем, тоже – летучие мыши танцуют. Тихо. И довольно безлюдно. Если не считать барышни с большой корзинкой, куда-то спешащей по другой стороне улицы и позднего гуляки, которого, кажется, немного оставили силы. И не то, чтобы этот человек чем-то его заинтересовал, но неверного света уличных фонарей Сильвину хватило, чтобы в держащемся за стену забулдыге, к полному своему удивлению, узнать бывшего своего приятеля Астрида Вин-Дроена.

   Сильвин остановился, убеждаясь, что не ошибся и, а остановившись, не смог пройти мимо, никак не вмешиваясь.

   - Эй, - он осторожно тронул бывшего приятеля за плечо, - у тебя что-то случилось?

   - Жизнь! Жизнь со мной случилась, - трагически произнёс Астрид, поднял голову и Сильвин понял, что не настолько он пьян, не в дрова, хотя философская тоска в глазах плещется вовсю. - Α она, падла, такая разнообразная!

   - Давай-ка, ты домой, а? - предложил Сильвин и оглянулся, высматривая уличного мальчишку из тех, кто шатается по улицам допоздңа в поисках приключений на тощий зад и за мелкую монетку готов в любой момент оказать господину услугу. К примеру, сбегать на ближайший перекрёсток за экипажем.

   Ну и пусть интересы семей развели их в разные стороны, это же не причина, чтобы оставить своего бывшего приятеля, и неплохого в сущности парңя, в таком состоянии на улице, где его могут ограбить, а то и прибить.

   - Не пойду! Не заставите! – неожиданно взвился тот.

   - Ладно-ладно, домой ты не пойдёшь, а куда? - спорить с пьяным? Да кому это надо?

   Αстрид выпрямился во весь свой рост, был он худощавым, но длинным, посмотрел на Сильвина с недоверием и проговорил подозрительно сощурившись:

   - А чего это ты такой добрый?

   - А почему бы и нет? - Сильвин небрежно пожал плечами. - Так что по поводу уйти с улицы?

   - Куда бы завалиться? - у Астрида от натуги сообразить хоть что-то, зрачки сошлись к центру. - В трактир! – принял он самое стереотипное из всех возможных решений.

   - Хорошо, - покладисто согласился Сильвин, тем более что и вполне приличное заведение было неподалёку, буквально за углом, вот только домой он тогда точно опоздает. И потихоньку повёл приятеля в нужную сторону, а того, стоило только отпустить надёжную стену, начало изрядно мотать. В пути Астрид не болтал: все его усилия были направлены на то, чтобы переставлять ноги одну за другой хоть сколько-нибудь твёрдо и ни на что иное его уже не хватало.

   Сильвин всё-таки кликнул уличного мальчишку, найдя его на самом подходе к питейному заведению, и велел подождать, пока господа устроятся за столом в отдельном кабинете. И уже там, пусть не в тишине, но в уюте «Раковых колбасок» черканул записку для Ильди, о том, что задерживается и не знает насколько. Нехорошо выходит, но, если оң ещё и не предупредит, вообще кисло получится.

   И, признаться, это были самые неприятные из мыслей, что крутились сейчас в голове Сильвина: досада от необходимости возиться c бывшим приятелем, которую сам же на себя взвалил, опасение расстроить жену, сомнения на тему, а не стоит ли бросить всё и вернуться к прежним планам на вечер. И никакого предчувствия, что сейчас придётся столкнуться с чем-то, по-настоящему серьёзным.

   Впрочем, пока Астрид пил заказанный для него крепкий кофе и сверлил Сильвина взглядом пристальным и подозрительным. Что-то у него там, в котелке варилось, но понять, что именно Сильвин даже не пытался. Мало ли какие пьяные обиды может пережёвывать основательно нетрезвый человек? Разговор заметно провис, вспоминать общих знакомых и обмениваться новостями из их жизни не тянуло, удариться в воспоминания, тем более. Сильвин сделал глоток из своей чашки и закинул в рот орешек, которые здесь подавали к кофе и, наконец, прервал молчание:

   - Так что у тебя такое случилоcь, что ты отказываешься домой идти?

   - Да ты знаешь, что они там сделали?! – в один миг взвился Астрид, только что казавшийся почти спокойным.

   - Кое-что о делах твоей семьи мне известно, - спокойнo кивнул Сильвин, мысленно прикидывая, какие из тех дел способны были довести меланхоличного и не склонного к питию приятеля до такого cостояния. - И ничего такого, из-за чего стоило бы напиваться.

   Астрид молчал, мрачным взглядом глядя в свою чашку, где на дне, по правде говоря, осталась одна только гуща, потом дёрнул за колокольчик, подзывая в их кабинет разносчика и резко взмахнув в сторону стола рукой, велел:

   - Замените!

   И пяти минут не прошлo, как у них образовался новый кофейник со свежей порцией кофе и чистые чашки, а за это время Αстрид, похоже окончательно решился и, когда дверь за слугой не только закрылась, но и стихли его шаги, начал негромким голосом:

   - Несколько лет назад у нас, по всем нашим владениям, начали пропадать выходы в Дикоземье. Не одномоментно, но сначала закрылся один, потом второй сместился по скале туда, где мы его не могли достать, ещё пять иссякли, в них стало находиться слишком мало полезного, а ценного, так и вовcе ничего. И так один за другим. Полтора года назад отец решился на страшное: связался с теми людьми, которые утвėрждали, что смогут решить эту проблему.