Тут я вспомнил, как одна знакомая поэтесса, знавшая мою сердечную тайну, однажды огорошила меня своим умозаключением. Она сказала, что моя любовь продлится до тех пор, пока возлюбленная недоступна. Но стоит ей сдаться на мою милость, я тут же к ней охладею. «Ты боишься своей же любви. Сам не знаешь, что с ней делать», – отчеканила она. И эти слова вонзились мне в душу, словно шипы. Я был шокирован, но где-то в глубине подсознания смутно мелькнула мысль: «А ведь поэтесса права, и как только она додумалась до такого?..»
Потом я прочитал рассказ Михаила Веллера* «Колечко». В нём такая же ситуация. Больше того, герой, чтобы добиться возлюбленной, убил своего друга, которого она любила. Но сразу охладел, когда от безысходности она решила выйти за него замуж.
Когда я добрался до дома, уже вечерело. Короткий зимний день быстро таял. «А ведь мне надо бы позвонить ей вечером», – спохватился я. Она наверняка не сомневается, что я позвоню ей, и будет очень странно, если этого не случится. И дело тут вовсе не в том, чтобы получить ещё одно приглашение в гости. А в том, что она будет неприятно разочарована, если после такого приёма я не дам о себе знать. Я обязательно должен позвонить ей, сказать тёплые, душевные слова, пожелать чего-нибудь хорошего… А ещё лучше рассмешить её остроумной шуткой.
Я потянулся было к трубке, но понял, что даже не знаю, с чего начать. «Нет, сначала нужно сочинить текст», – резонно решил я и стал напряжённо размышлять. Увы, в голову не приходило решительно ничего. Ну что возьмёшь с пустого бака! И потом, важна ведь и интонация голоса – где это видано, чтобы по уши влюблённый произносил слова нежности и признательности холодным, отрешённым, дежурным тоном. Увы, чего-чего, но актёрствовать и притворяться я никогда не умел.
Не зная, что придумать, я достал её фотографию в надежде, что она вернёт мне привычные мысли и чувства. И снова разочарование – эффект оказался скорее противоположным: впервые за всё время, что я храню эту фотографию, я не восхитился её лицом, притом что осознавал, насколько правильны его черты. Сегодня это лицо меня не волновало. «Ну и что из того, что черты правильные! У некоторых известных артисток тоже правильные, но я же не схожу от них с ума!»
Я провёл беспокойную ночь, долго не мог уснуть, часто просыпался. А под утро мне приснился сон, будто я оказался в безлюдном месте на дне глубокого карьера. Надо мной возвышались остатки фундамента разрушенного строения с трубами очень большого диаметра – здесь, похоже, было какое-то производственное предприятие. Картина, прямо скажем, жутковатая, чем-то напоминавшая сцены из известного телесериала Lost. Но, невзирая на сложность положения, я решительно стал карабкаться вверх и на удивление легко выбрался на поверхность.
Первое, о чём я подумал, проснувшись, была мысль о том, что после такой ночи я вряд ли решу задачу вчерашнего дня. И вообще известная русская пословица «Утро вечера мудренее» явно не про меня: я сова и всегда вечером чувствую себя лучше, чем утром. Но, как ни странно, едва встав с постели, я без малейших волевых усилий сконцентрировался на не решённой накануне проблеме.
«Давай-ка расставим всё по полочкам, – сказал я самому себе. – Что я имею? Я её хочу? Ещё бы! Привлекательнее мне просто никто не известен. Я её уважаю? Даже очень. Оценивая её объективно, легко заметить, как она выделяется среди других массой достоинств. Она настоящая яркая личность, и с ней я смог бы расти».
Итак, во мне наличествуют две важнейшие составляющие для долгих хороших отношений. А что в таком случае ещё требуется? Очевидно, сбежавшая любовь. Ведь не за вожделение и не за уважение она пошла мне навстречу. Мало ли в её жизни уважающих и вожделеющих. На неё подействовала исключительно моя преданность и сумасшедшие траты, говорящие о настоящей (как можно подумать) любви.
Передо мной простое уравнение с одним неизвестным. Что делаем дальше? А дальше… Стоп! Тут я вдруг вспомнил, как лет пятнадцать назад развивал теорию о том, что любовь и жалость – почти одно и то же. Я вывел её из собственного опыта. У меня никогда не было любви без жалости. Все девушки, в которых я влюблялся, жили в неполных семьях – без отцов и имели неудачный опыт первого замужества. Они в одиночку растили ребёнка, почему-то всегда мальчика, были ему и матерью и отцом и вкалывали, соответственно, за себя и «за того парня». Они часто бывали озабоченными, усталыми, задёрганными. И конечно, у них была куча проблем, хотя они никогда не жаловались.
Непонятно, каким нюхом я отыскивал именно таких девушек, ведь заранее мне о них ничего не было известно. Очевидно, моей душе потребна любовь, сопряжённая с жалостью. И судьба, как будто специально, бросала меня в ноги к таким, словно пытаясь утвердить меня во мнении: жалость – это и есть любовь. С той лишь разницей, что в последней присутствует ещё и вожделение. А раз так, то жалость оказывалась даже чище любви. В ней нет никакого эгоизма, никакого стремления к удовольствию. В ней одна только боль за другое существо.
Есть у жалости и ещё одно преимущество перед любовью: она не мутит рассудок, не «сносит крышу», как принято выражаться в наше время. Сознание и здравый смысл остаются при тебе. Испытывая это щемящее чувство, ты идёшь на помощь, жертвуешь собой, тратишь время и силы в ущерб собственным интересам. Но всё это делается трезвым умом.
Любовь же чистое безумие. Когда она тобой овладевает, от сознания и здравого смысла мало что остаётся. Теряешься в самых элементарных ситуациях. Взрослый мужчина временами становится похож на беспомощного ребёнка. Над ним смеются другие мужчины, ему сочувствуют женщины (правда, не все). Мою последнюю возлюбленную, к которой я вчера так неожиданно охладел, всегда разочаровывало, когда я стоял перед ней, застыв словно истукан. Когда у меня дрожали руки, когда я начинал запинаться, заикаться, забывая всё, о чём готовился сказать. Уже не говоря о моих безумных поступках, которые просто выводили её из себя.
Как-то ещё раньше у неё хватило мужества согласиться на встречу со мной. «Только вы обязательно выпейте водки или валерьянки, – дала она мне дружеский совет, – иначе у нас никакого разговора не получится». Сгореть можно было от стыда!
Так что же хорошего в такой любви без головы? Неужели Иисус Христос призывал именно к такой любви? Да нет же, он проповедовал осознанную, спокойную, разумную любовь. Стало быть, моя идея любви через жалость более качественна? И не есть ли она именно та любовь, о которой говорил сын Божий?
Могла ли состояться вот эта моя последняя любовь без чувства жалости? Однозначно нет, в таком случае я её просто хотел бы и, наверное, уважал. Что же получается: если я её разлюбил, то мне больше её не жалко? Но ведь всё, что вызывало во мне это чувство, осталось при ней. Уход отца из семьи и его преждевременная смерть, крайне неудачная попытка решить свалившиеся на голову проблемы с помощью брака, больной ребёнок, престарелая нездоровая мать, с которой к тому же нет взаимопонимания, необходимость стать главой семьи, заново освоить другую, более денежную профессию, бесконечные хлопоты без отдыха, работа на износ… Море тревог и проблем посреди всеобщего равнодушия, зависти, злобы, хамства. И одиночество…
Да, одиночество, потому что мне что-то подсказывает: у неё нет духовно близких людей. Даже если допустить, что она согласится жить со мной, она всё равно духовно останется одинокой. Ведь я явно не дотягиваю до неё. Я часто не понимаю её и, откровенно говоря, просто примитивен рядом с ней. И вообще: чем я смогу облегчить ей жизнь? Зарабатываю в три раза меньше, машину водить не умею, компьютером владею как неуспевающий ученик, кран в ванной отремонтировать не могу… Она, скорее всего, раскрыла мне объятия от безысходности или тоже от жалости, но уже без любви.
Возможно ли нормальному, хорошему человеку, коим я, безусловно, всегда себя считал, не жалеть её? И любовь к ней могла возникнуть только благодаря роковому для меня сочетанию её умопомрачительных форм с великой печалью на прекрасном лице. Печать перенесённых драм и трагедий, кажется, навсегда прописалась на нём, прорезав трагические складочки в уголках губ, поселившись во взгляде, отчего моё сердце всегда сжималось от боли. Девушка-Пьеро – вот кем была моя любимая.
