conquer ['kONkq], equity ['ekwItI], punishment ['pAnISmqnt]
At the Barracks a man was being tried for his life. He was an old man, a native from the Whitefish River, which empties into the Yukon below Lake Le Barge. All Dawson was wrought up over the affair, and likewise the Yukon-dwellers for a thousand miles up and down. It has been the custom of the land-robbing and sea-robbing Anglo-Saxon to give the law to conquered peoples, and ofttimes this law is harsh. But in the case of Imber the law for once seemed inadequate and weak. In the mathematical nature of things, equity did not reside in the punishment to be accorded him. The punishment was a foregone conclusion, there could be no doubt of that; and though it was capital, Imber had but one life, while the tale against him was one of scores.
In fact, the blood of so many was upon his hands (на самом деле, на его руках была кровь столь многих) that the killings attributed to him did not permit of precise enumeration (что убийства, приписываемые ему, не позволяли точно установить количество; to permit — позволять, давать возможность; enumeration — подсчёт, установление количества). Smoking a pipe by the trailside or lounging around the stove (покуривая трубку на обочине или слоняясь вокруг печки), men made rough estimates of the numbers (люди делали грубые прикидки количества /жертв/; to make estimate — оценивать; estimate — оценка; rough estimate — грубая оценка) that had perished at his hand (которые погибли от его руки). They had been whites (они были белыми), all of them (все они), these poor murdered people (эти бедные убитые люди), and they had been slain singly, in pairs, and in parties (и их убивали поодиночке, парами и группами; to slay — убивать, уничтожать, лишать жизни). And so purposeless and wanton had been these killings (и настолько бессмысленными и беспричинными были эти убийства; purpose — намерение, цель; замысел; wanton — распутный; беспричинный), that they had long been a mystery to the mounted police (что они давно были загадкой для конной полиции; to mount — подниматься; садиться на лошадь), even in the time of the captains (даже в эпоху вожаков[3]), and later, when the creeks realized (и позднее, когда стали получать выручку с рек;[4] creek — бухта; речушка; ручей; to realize — выручить /сумму/; получить /такую-то сумму за что-либо/), and a governor came from the Dominion to make the land pay for its prosperity (и из Доминиона приехал губернатор, чтобы заставить область платить за свое процветание). But more mysterious still was the coming of Imber to Dawson to give himself up (но более таинственным все-таки был приезд Имбера в Доусон, чтобы сдаться). It was in the late spring (/это было/ в конце весны), when the Yukon was growling and writhing under its ice (когда Юкон рокотал и корчился подо льдом; to growl — рычать; рокотать), that the old Indian climbed painfully up the bank from the river trail and stood blinking on the main street (старый индеец с трудом/мучениями взобрался на берег с тропы вдоль реки и стоял, щурясь, на главной улице).
precise [prI'saIz], police [pq'lJs], mysterious [mIs'tIqrIqs]
In fact, the blood of so many was upon his hands that the killings attributed to him did not permit of precise enumeration. Smoking a pipe by the trailside or lounging around the stove, men made rough estimates of the numbers that had perished at his hand. They had been whites, all of them, these poor murdered people, and they had been slain singly, in pairs, and in parties. And so purposeless and wanton had been these killings, that they had long been a mystery to the mounted police, even in the time of the captains, and later, when the creeks realized, and a governor came from the Dominion to make the land pay for its prosperity. But more mysterious still was the coming of Imber to Dawson to give himself up. It was in the late spring, when the Yukon was growling and writhing under its ice, that the old Indian climbed painfully up the bank from the river trail and stood blinking on the main street.
Men who had witnessed his advent (люди, которые видели его прибытие; to witness — видеть, быть свидетелем /чего-либо/; свидетельствовать, давать показания), noted that he was weak and tottery (отмечали, что он был слабым и трясущимся; to note — упоминать, отмечать; указывать; to totter — идти неверной, дрожащей походкой; трястись), and that he staggered over to a heap of cabin-logs and sat down (и что он, шатаясь, подошел к груде бревен от хижины и сел; to stagger — шататься, идти шатаясь). He sat there a full day (он просидел там целый: «полный» день; to sit — сидеть), staring straight before him at the unceasing tide of white men that flooded past (уставившись прямо перед собой на непрерывный поток белых людей, которые /потоком/ шли мимо; to cease — переставать; прекращать; tide — прилив и отлив; поток; to flood — поступить в изобилии, хлынуть потоком; нахлынуть; flood — поток). Many a head jerked curiously to the side to meet his stare (многие головы с любопытством дергались = резко отклонялись в сторону, чтобы встретиться с его пристальным взглядом; to jerk — двигаться резкими толчками; дергаться, биться /в конвульсиях/), and more than one remark was dropped anent the old Siwash with so strange a look upon his face (и более чем одно замечание = и не одно замечание было сделано по поводу старого сиваша с таким странным взглядом на лице; to drop a remark — сделать: «обронить» замечание, высказаться; anent — о, по поводу, относительно). No end of men remembered afterward (множество людей вспоминало впоследствии; no end of — много, масса, очень много, множество, бесконечно много) that they had been struck by his extraordinary figure (что они были поражены его удивительной внешностью; to strike — ударяться; поражать; figure — фигура /физический облик человека/; внешний вид; облик, образ), and forever afterward prided themselves upon their swift discernment of the unusual (и всегда впоследствии гордились своим быстрым распознаванием необычного = своим умением быстро распознать необычное).
straight [streIt], extraordinary [Iks'trLdnrI], figure ['fIgq]
Men who had witnessed his advent, noted that he was weak and tottery, and that he staggered over to a heap of cabin-logs and sat down. He sat there a full day, staring straight before him at the unceasing tide of white men that flooded past. Many a head jerked curiously to the side to meet his stare, and more than one remark was dropped anent the old Siwash with so strange a look upon his face. No end of men remembered afterward that they had been struck by his extraordinary figure, and forever afterward prided themselves upon their swift discernment of the unusual.
But it remained for Dickensen, Little Dickensen, to be the hero of the occasion (но Дикенсену, Малышу Дикенсену, осталось = суждено было оказаться героем этого события; to remain — оставаться, пребывать). Little Dickensen had come into the land with great dreams and a pocketful of cash (Малыш Дикенсен пришел в этот край с возвышенными мечтами и полным карманом денег; cash — /наличные/ деньги); but with the cash the dreams vanished (но с деньгами улетучились /и/ мечты; to vanish — исчезать, пропадать), and to earn his passage back to the States (и чтобы заработать на свой проезд обратно в Штаты) he had accepted a clerical position with the brokerage firm of Holbrook and Mason (он согласился на конторскую должность в брокерской фирме Холбрука и Мейсона; to accept a post/a position — дать согласие занять должность; to accept — принимать; соглашаться). Across the street from the office of Holbrook and Mason was the heap of cabin-logs upon which Imber sat (через дорогу от конторы Холбрука и Мейсона была = лежала груда бревен, на которой сидел Имбер). Dickensen looked out of the window at him before he went to lunch (Дикенсен посмотрел на него из окна, прежде чем идти на обед); and when he came back from lunch (а когда он вернулся с обеда) he looked out of the window (он выглянул в окошко), and the old Siwash was still there (и старый сиваш все еще был там).
