— То-то же. — Бабушка Нави отвлеклась от котелка на печи, взяла кружку со стола и принесла мне. — Пей, деточка, пей. Не боись. Это лекарство, не потравишься.

Горький напиток обжег горло, стек в желудок, и по телу разлилось приятное тепло.

— Поесть тебе нужно, — сказала старуха. — Похлебки горячей с хлебом свежим налопаешься, мигом силы вернутся.

Я отказываться не стала. Не ела уже… А сколько я не ела?

— Долго я была без сознания?

— Несколько часов. Сильная ты, здоровье хорошее.

Бабушка Нави поставила на стол миски, налила в них по два половника ароматной похлебки с лапшой. От хрустящего, еще теплого каравая отрезала два ломтя, положила на полотенце.

— Садись. Поешь и еще немного поспи.

Пошатываясь, я добрела до стола. Вцепилась в ложку трясущимися пальцами, кое-как зачерпнула похлебки и сунула в рот.

Туман в голове рассеивался, хаотичные мысли наконец-то успокаивались, и я вдруг поняла, что сижу за столом совершенно голая.

Я вскочила, метнулась к топчану, закуталась в одеяло. Зря я это сделала — от резких движений меня повело в сторону.

— Да сядь ты, бедовая. Платье твое я в печи сожгла, не заштопать его уже и не отстирать. Пальто еще можно починить, да некогда мне пока этим заниматься. Вон там, в сундуке, возьмешь что-нибудь, а сейчас ешь.

Я собиралась вернуться к столу, но громкий стук в дверь заставил меня рухнуть на топчан. Сердце пропустило удар и пустилось вскачь.

Неужели выследил?..

— Кого нелегкая принесла? — проворчала старуха.

— Баб Нави! Баба-а-а Нави-и-и!

— Иду я, не ори!

Она отперла засов. На пороге стоял мальчишка в смешной шапке с волчьими ушами, вместе с ним в теплый дом ворвался ледяной воздух и облако снежной крупы.

— Мамка за тобой послала! Рожает она.

— Рановато вздумала, трудно будет. — Старушка обеспокоенно покачала головой и принялась перебирать в сундуке мешочки, от которых потянулся пряный травяной аромат. — Так, молочай, кувшинка, зверобой…

Она забормотала себе под нос, и другие названия я не расслышала. Мальчишка стоял у двери и с любопытством на меня поглядывал. Я боялась пошевелиться, чтобы одеяло не сползло. Ужасно неловкая ситуация!

Еще и баба Нави заметила, что я сижу на топчане.

— Иди, деточка, доешь, остынет похлебка.

К счастью, она закончила сборы, побросала все отобранные мешочки в матерчатую торбу. Надела теплую поддевку, обвязала голову пушистой шалью и повернулась ко мне.

— Не жди меня, ешь и спать ложись.

Мальчишка бросил на меня последний взгляд и вышел за дверь, подталкиваемый бабой Нави.

— Хорош пялиться, топай уже!

Я вернулась к столу. Решила, что одежда подождет, а похлебка и правда остынет. Но доесть мне не дали. Снова раздался стук, на этот раз более сильный.

Баба Нави что-то забыла, а парнишка, похоже, напросился сбегать, принести? Догадался, поди, что под одеялом на мне ничего нет. Я пошла к двери с твердым намерением устроить наглецу выволочку. Изнурительная слабость не позволяла двигаться быстро. Пока я доковыляла, постучали еще раз, настойчивее.

— Да иду я, иду, неугомонный, — пробормотала я сквозь зубы.

По ту сторону порога стоял незнакомый мужчина с занесенным кулаком. Кажется, он уже собирался долбить в дверь, потеряв терпение.

Высокий, с мощным телом, дышащим здоровьем и силой. Одет просто — в полушубок из разных шкурок, явно самодельный, и в меховые штаны.

— Баб На… — начал он нетерпеливо и замолчал на полуслове.

Мы оба замерли, столкнувшись взглядами. Его недоуменный взгляд сменился оценивающим. В серых, как пасмурное небо, глазах разгорался интерес. Мужчина оглядел меня сверху донизу.

Нет, это был не взгляд — прикосновение, настолько осязаемым оно ощущалось. По моим плечам побежали щекочущие мурашки.

Если я что и собиралась сказать, открывая дверь, теперь забыла, что именно. Я видела этого мужчину впервые. Однако что-то внутри меня отозвалось, потянулось к нему.

Проклятая слабость не дала мне возможности разобраться с мыслями. Я слишком долго простояла на ногах. Да, это были лишь мгновения, но мое тело, подточенное болью, страхом и бегством от Роберта, не выдержало нагрузки.

Ноги сделались ватными. Колени подогнулись, и я взмахнула рукой в поисках опоры. К счастью, вторая продолжала стискивать одеяло у груди, и оно не упало, лишь слегка съехало, обнажая чуть больше кожи, чем это было позволительно.

Незнакомец перешагнул порог. Я упала бы на пол, если бы не его сильные руки, подхватившие меня словно пушинку. Едва осознавая себя, я прижалась к его груди. Мужчина уложил меня на топчан, накрыл сверху вторым одеялом, поправил его, подоткнул, чтобы я не мерзла.

— Кто ты? — спросила я судорожно, чувствуя, как не вовремя теряю сознание.

И мне показалось, что я услышала в ответ:

— Тайлер, охотник.

Проснулась я от умопомрачительного запаха жареного мяса. Во рту собралась слюна, в животе заурчало, и я вспомнила, что похлебку так и не доела.

Я открыла глаза. Похоже, спала я долго. Уже наступил вечер. Домик бабы Нави освещался масляной лампой и мерцающим огнем из печи. На плите что-то шкворчало в сковородке. Мясо? Определенно.

Баба Нави, возившаяся у плиты, обернулась.

— Проснулась? Эт хорошо. Вставай, ужин почти готов.

Я свесила ноги, коснулась ступнями прохладных шершавых досок. Нащупала валенки, которые хозяйка выдала мне чуть раньше. Вздохнула, вспоминая, почему здесь оказалась, и поморщилась — Роберт даже в мыслях не дает мне покоя.

— Тайлер заходил, мяса принес, — произнесла баба Нави и добавила: — Лучший охотник в округе. А ты должна быть ему благодарна — это он тебя той ночью спас.

— Тайлер? — Я нахмурилась. — Так кто-то все-таки приходил, мне не приснилось?

Баб Нави коротко вздохнула.

— Тайлер — мальчик хороший, но ты бы поостереглась открывать дверь кому ни попадя, а? Отворила и без чувств рухнула. Умно, по-твоему? Не приведи Всевышний, явится кто со злом.

— Подождите… Так как я сюда попала?

— Тайлер принес, говорю же. Я одна тут веда. Коли кто рожать вздумает, или горячку подхватит, или рану на охоте получит — все у меня помощи ищут. Больше не к кому идти.

— А эти чудища? Тайлер рассказал о них?

— Какие еще чудища? — удивилась старушка.

— Которые напали на нас, от которых я убегала, когда меня спас этот ваш «хороший мальчик». Кажется, он убил одного из них. Но я не уверена, все как во сне... Я вообще считала произошедшее кошмаром, пока этот охотник не пришел сюда. Еще рана эта… Нет, она-то реальна.

— Ты уверена, что тебя не волк какой-нибудь ранил? — Лицо бабы Нави стало очень серьезным.

— Точно нет. Я выросла в лесу, рысь от медведя отличаю и волков не единожды видела. А эти твари, они не похожи ни на одно животное. Они — что-то другое, страшнее и опаснее.

Я не знала, поверит ли мне баба Нави. Не сочтет ли мой рассказ бредом. И, чтобы подкрепить свои слова, предложила:

— Вы сами Тайлера спросите. Он подтвердит. И людей надо предупредить. Эти чудища с такой легкостью убивают…

Перед глазами, непрошеные, вставали картины бойни. Кровь на снегу. Разодранные тела. Крики, полные отчаяния и боли.

— Вот что, деточка. — Моего плеча коснулась сухая ладонь, вырывая из кошмара воспоминаний. — Ты прекращай себя накручивать, слезами горю не поможешь.

Я поднесла ладонь к лицу и, коснувшись щеки, ощутила влажные дорожки из слез. Лишь тогда поняла, что плачу.

— Давай-ка одевайся да садись к столу, трапезничать будем.

Я вытерла глаза краем одеяла и поднялась с топчана. Баба Нави права, плакать нет смысла. Я ничем не смогу помочь людям, которые помогли мне. Я даже не знаю, что с ними стало. Повезло кому-то еще выжить или только я избежала зубов страшных монстров.

Так, все! Я тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли. Мне удалось выжить — это самое главное. Нужно обязательно поблагодарить Тайлера при следующей встрече, без него меня бы здесь не было.