Когда в Приднестровье поняли, что Молдова идет на эскалацию напряженности сознательно, готовя широкомасштабное вторжение для подавления «приднестровской революции», когда стало ясно, что русский генерал Неткачев не даст своим частям защищать народ Левобережья и воевать с «Великой Румынией»,

когда окончательно убедились в том, что славянские Россия и Украина их фактически предали, и ПМР со своей «революцией» никому не нужна, кроме самого народа Приднестровья, что они остались одни и надеяться можно только на самих себя,

тогда стало понятно, что разрозненные подразделения гвардейцев и черноморских казаков, слабо организованные и главное — практически безоружные, вряд ли смогут противостоять вооруженным «по самое не хочу» ОПОНовцам и национал-армейцам, что приднестровцев ждёт участь «избиения младенцев»,

поняли, что только оружие и высокоорганизованная республиканская армия может спасти их от страшной беды!

10 апреля 1992 года вышел Указ президента Приднестровья «О создании вооруженных сил ПМР». Указ обязывал правительство молодой республики «обеспечить снабжение вооружением, боевой и специальной техникой и другими материально-техническими средствами» армию, создаваемую на базе республиканской гвардии и воинских частей, дислоцированных на территории Приднестровья и перешедших под её юрисдикцию. Нужно было оружие! А где его взять? Россия оружие дарит только готовящейся к агрессии Молдове, Приднестровью же — шиш!.. Грузы с военным имуществом, немыслимым трудом добытые приднестровскими эмиссарами на просторах СНГ, Украина через свою территорию не пропускает!..

Так где, у кого взять оружие?! А там, где его брали партизаны Великой Отечественной — у врага или у предателя… Чего думать да искать его где-то — времени уже нет! — вот же оружие: за заборами российских воинских частей 14-й армии в Тирасполе, Бендерах, Парканах, на базах хранения в Колбасном!..

Первый случай захвата оружия произошел чуть раньше выхода Указа — 14 марта 1992 года — со складов РАВ батальона РЭБ, дислоцированного в селе Парканы. После сильнейшего психологического давления на военнослужащих более чем тысячной толпы женщин забастовочного комитета Приднестровья, сравнимого разве что с мощной артиллерийской подготовкой, на территорию блокированного батальона вошли вооруженные казаки и бойцы 2-го батальона республиканской гвардии. Подчиненные комбата РЭБ подполковника Петрясова, которым, как и многим военнослужащим 14-й армии в то время было стыдно смотреть в глаза приднестровцам, сопротивления и не оказали. Со складов было изъято 1370 автоматов, 255 пистолетов, полтора миллиона патронов. О количестве «приватизированных» тогда ручных пулеметов, гранат, мин, гранатометов и выстрелов к ним, других боеприпасов и иного военного имущества данных нет. Но со складов было вывезено всё под чистую!.. Львиная доля того оружия ушла в Бендеры — в казармы батальона гвардии, другая часть оружия была передана Черноморскому казачьему войску и бойцам ТСО.

Это был не последний такой случай, но именно за этот «зацепились» многие журналисты и мемуаристы. Изучая историю этой войны, внимательно ознакомившись со многими публикациями, автор этих строк не может согласиться с утверждениями, что «случилось самое страшное — …оружие… было растащено… казаками, оказалось… в бесконтрольном пользовании… любителей помахать шашками…в руках мирных жителей…». Бред! Ну нельзя же быть «литературной камбалой» — смотреть на события так однобоко.

Да, до поры-до времени часть автоматов была у некоторых — не у всех! — казаков на руках. С ними они из дома ездили на «смены» в окопы. С ними они лежали в госпиталях, держа под матрасом. Автоматы держали и дома, научив стрелять из них жен и детей. Ну как, ухватились за сей «жареный факт»?

Этого, в принципе, самим казакам и не нужно было, если бы власти Приднестровья, играя в демократию да либеральничая, — «ребята, давайте жить дружно?» — не допустили, чтобы в центре Тирасполя, найдя кров в пединституте, легально обосновалось «осиное гнездо» — тираспольское отделение… Народного фронта Молдовы!!! Не поняли?.. Тогда, для примера, представьте себе такое: если бы в годы Великой Отечественной в Москве, где-нибудь на Арбате, официально зарегистрировавшись, легально работало московское отделение адмирала Канариса или доктора Геббельса, а через «Союзпечать» распространялась «Folkischen Beobachter» на русском языке… Проняло?!

…Власти Приднестровья, думаю, прекрасно понимали, какую деятельность ведет то отделение, но, видимо, играя в горбачевскую демократию, консенсус и плюрализм мнений, не предпринимали ничего. Отсюда и информированность «сигуранцы», и активная, — а главное, «результативная»! — работа «бурундуков» и всяких других «бужоров» — молдовских диверсионно-террористических групп: взрывы, поджоги, «аварии» на заводах, похищения и убийства активистов и их семей…

Один литературно одаренный полковник из «нейтралитетной» армии почему-то в своих мемуарах даже не упомянул, как в середине мая 92-го почти в центре Тирасполя жена одного черноморского казака — «полевого командира», чей отряд очень уж «доставал» «румын» — десять минут, защищая свой дом и своих детей, вела бой с явившимися для совершения «акции» «бурундуками». Её муж — Саша Селянинов, оставив «дежурный» автомат дома, в это время был на позициях…

Могли ли казаки, такие, как он, защищая свою молодую республику, считая её форпостом России, быть уверены, что правительство ПМР и, притихшая в своём «нейтралитете» за белым забором, армия России, защитят в тылу их семьи, в то время как сами они будут на «вахте» — под обстрелом в окопах где-нибудь под Дубоссарами?..

— …Казаки ведь больше всех досаждают — стоят у этих тварей, как кость в горле: ни перекусить, ни проглотить, ни выплюнуть, — говорила Людмила, рассказав иркутянам о том случае. — Коль так не получается, то решили казаков через их семьи покарать!.. Нет, нельзя нам оружие сдавать. Никак нельзя! Надо наоборот, вооружаться. Всех ставить «под ружьё»! — сидя за швейной машинкой, и латая подранные казаками «лифчики», озвучивала она свои «думки». — Ведь война у нас совсем иная, особенная — никогда ни одной такой, даже похожей, войны в истории не было. Мы и после победы — а она будет, обязательно будет! — долго ещё, как на пороховой бочке, жить будем…Пока у нас такое правительство. Пока нас Россия не признает. Или пока не станем её частью. Как анклав… Оружие не только одним мужчинам нашим надо в руки брать — всем!..Женщинам, старикам, пацанам — эти же твари нас под корень всех!.. — она так и называла — «тварями» тех, кого многие привыкли уж называть «румынами», потому что, говорила, большего они не заслужили.

— Люда, ты же знаешь сама, как с оружием дела-то обстоят, ну зачем лишний раз?.. — странная несправедливость своего же приднестровского командования бесила и Саню. Иной раз четыре «рожка» к стволу 5,45 да пачек пять патронов на день — и будь доволен. — Казакам не дают, а ты хочешь население вооружить, — Саша, чуть улыбаясь, посмотрел на жену.

Она в задумчивости остановила машинку, и, оборвав нитку, протянула Владу очередной переделанный «лифчик» с пришитыми изнутри на уровне груди кармашками для металлических пластин — гвардейцы «подогнали»: выбив «румын» из кинотеатра, нашли там десятки брошенных бронежилетов, видимо, они мешали ОПОНовцам бежать — ох, и тяжелые штуки! — разорвали их, повыдёргивали пластины…

— Знаете, ребята, мы и так всё время от женского комитета просим их там, в правительстве да в 14-й…: «Помогите оружием, казаки ведь на самых горячих участках!». Не слышат будто. Хоть новый командующий своим интервью какую-то надежду да вселил в людей… А так, в этом бедламе, мне иногда кажется: может сдать нас хотят втихую, а? К чему тогда опекают тех, окопавшихся в «педике»? И перемирия эти… Боже мой! Ну как на них правительство, Смирнов-то идёт? Неужто не понимают?.. Это же твари! Звери! Для них законов нету! Как им можно верить? В Бендерах весной перемирие… Ополченцев разоружили, казаков вывели — так те в город и ворвались сворой бешеных собак! — Людмила заметно разволновалась: щёки горели, движения головы стали резкими, как у орлицы, глаза сверкали. Но в своём благородном гневе она будто светилась вся — эта высокая, статная, чернявая казачка стала ещё краше. Парни невольно залюбовались ею. Да и иркутские казаки, бок-о-бок воевавшие с её мужем, для неё стали как свои, душа её за каждого болела. Тем более после Бендерской бойни, когда вместе с мужем и она захотела ехать туда, взять свой автомат и стрелять, стрелять эту погань-«романешту» — не было уже сил терпеть, говорить, рыдать… Но она мать — куда ж от своих мальчишек?..