— Да.

Какая дочь?..

Я удивляюсь, а тем временем папенька… используя хвост, сделал подсечку МОЕМУ демонюке, а чтобы тот наверняка упал — хуком справа как даст сыну по лицу.

Дан упал на колено, но подниматься не спешил.

Ничего себе встреча родственников после долгой разлуки.

Всё произошло настолько быстро, что действия старого Дана я видела лишь размытыми пятнами.

И тут же он протянул мне руку со словами:

— Идём, детёныш. Мы больше не подпустим к тебе этого… извращенца.

Вот это номер…

Наконец активизировался Шинфар. Аккуратно посадив беременную зазнобу рядышком с матерью, он поспешил в нашу сторону, явно собираясь всё разъяснить тестю.

Амадан же молча поднялся и с кривой улыбочкой потирал челюсть.

Ничего смешного здесь не вижу!

Не успел Ледышка подойти, как папенька вызверился и на него:

— А ты куда смотрел?

Шинфар не спешил отвечать, лишь виновато покосился на Дана.

— Прости, не успел им рассказать и объяснить…

— Я заметил, — покосившись в сторону сестры, устало вздохнул мой мужчина и обратился к прислушавшемуся отцу: — Принюхайся получше.

— Что я там не учуял? Она вся пропахла тобой, даже её личный аромат невозможно разобрать.

— Маленькая, сними капюшон, — это уже ко мне. — И подойди к моему отцу.

Я не знала, смеяться или плакать, но всё же выполнила просьбу.

По мере моего приближения черты лица папеньки разглаживались, а когда я подошла ближе, он и вовсе хмыкнул.

Взяв мою руку в свои кувалды, наклонился и сказал, извиняясь:

— Прости, дочь, за столь нерадушный приём. Мы все очень рады принять в нашу семью столь очаровательную самочку.

Дальше меня представили родственницам.

Что я могу сказать… Я до сих пор была пигалицей на их фоне.

Обе высокие — их макушки доставали до плеч отца и сына. Но такие тоненькие… осинушки, изящные и утончённые. Волосы у обеих были иссиня-чёрными, кожа — оттенка кофе с молоком. Этакие восточные красавицы в красивых платьях в стиле «ампир».

А хвосты… боги… даже они были потрясающие и нисколько не портили впечатления.

В первую очередь маман поспешила обнять демона. Который, не стесняясь, принимал судорожные объятия и слезливые поцелуи.

Наконец, убедившись, что с сыном всё хорошо, леди аккуратно промокнула уголки глаз платочком и перевела взгляд на меня.

— Простите, я тоже рада наконец познакомиться с парой моего сына, — сквозь всё ещё текущие слёзы. — Мы так долго этого ждали. Альера.

— Сия. Очень приятно.

Потом мне представили Марьялу.

Она настороженно на меня посматривала, но всё-таки выдавила из себя полагающееся приветствие и тут же шмыгнула за спину Ледышки, прикрыв им свой аккуратненький животик.

Закончив со знакомством, все двинулись в сторону тропинки.

Было непривычно шагать по брусчатке в окружении леса.

Вы правильно поняли — именно леса, а не ухоженного парка с редкими деревьями, посаженными в строго отведённых местах.

Нас окружала дикая местность, если не считать вполне цивилизованной дорожки.

Впереди шли родители, мы — посередине, а горячая парочка плелась позади. Порой только и слышались томные вздохи да обворожительный смех.

Понятно теперь, на какой крючок купился Шинфар.

Про себя хмыкнула… как подростки, ей-богу. Любовь-морковь и всё такое.

Шли мы дольше, чем я предполагала. Я даже начала немного задыхаться. Поэтому Дан без лишних слов взял меня на руки.

Папенька, повернувшись, вопросительно поднял бровь. На что получил короткий кивок — мол, «потом».

А мне было не до того.

Я так устала после всех этих приключений, что жутко тянуло в сон. Но я упрямо боролась с желанием прикорнуть. Когда мои усилия всё же не увенчались успехом, успела заметить, что мы уже вышли из леса.

Вот только веки стали такими тяжёлыми, будто весили тонну. Я вырубилась, почувствовав короткий поцелуй в макушку. Видимо, проспала я прилично, потому что, когда открыла глаза, за окном уже была ночь.

В свете фиолетовой луны по комнате пробегали причудливые тени, мешая сфокусироваться и рассмотреть всё детальнее.

Рядом со мной, на подушке, лежала голова Дана. Стоило мне пошевелиться, как он тут же проснулся и сграбастал моё тельце поближе — хотя куда уж ближе.

Теперь я была распластана на его груди, а он тем временем зарылся носом в мою шею, в то место, где она переходит в плечо.

— Я долго спала? — спросила сиплым, сонным голосом.

— Да. Почти сутки.

Я закашлялась. Мдя… интересно девки пляшут. А демонюка тем временем продолжил:

— Пока ты спала, я успел сделать все свои дела. Утром я должен буду выдвигаться.

Я понимала, что он служит и не может быть рядом, хотя мне очень хотелось, чтобы он побыл со мной хотя бы первое время, пока я освоюсь.

Поэтому лишь кивнула и спросила:

— Сколько тебя не будет?

— Двенадцать декад. Плюс-минус неделя.

Он весь напрягся в ожидании истерики. Которая была бы непременно, будь мне восемнадцать.

А так… Многие женщины как-то живут, когда мужья уходят в рейс. Вот и я стала женой моряка… пусть и космического.

Поэтому лишь поцеловала его со словами:

— Я буду ждать.

Он расслабился, на минуту крепко меня сжав, тут же отпустил и встал:

— Тебе нужно поесть.

Ушёл ненадолго, вернувшись с подносом, полным разной снеди.

Мы поздно поужинали, спокойно общаясь.

— С тобой останутся Джарим и Шинфар.

По поводу друга я была рада, но в отношении врача…

— Разве тебе не понадобится медик во время полёта?

Меня успокоили тем, что с обязанностями лекаря вполне справится его ассистент.

— К тому же скоро наступит время рожать Марьяле. Я не могу лишить их этой радости. С него всё равно никакого толку не будет.

Закончив с едой, мы отправились в ванную — точнее, в шикарный бассейн, где резвились как дети.

А когда вернулись в спальню, продолжили наш ежевечерний ритуал.

В который раз, распаляя меня, он держал мои руки.

Я забеспокоилась, как бы всё не закончилось, как обычно: моим разморённым телом и его побегом в душ.

Поэтому, кое-как извернувшись, вытащила руки из его тисков и, упершись ими в литые мускулы, просительно прошептала:

— Я хочу сама…

Увидев его нежелание отдавать контроль, добавила:

— Пожалуйста…

Ещё сомневаясь, он перевернулся, внимательно следя за моими действиями.

Я поспешила оседлать его, пока он не передумал.

Теперь уже я целовала, гладила — куда только могли дотянуться мои жаждущие руки и губы. Шалея от той смелости и наглости, которой сама от себя не ожидала. Успокаивала себя лишь тем, как рычаще постанывал подо мной этот образчик

мужественности и силы. И как крепко прижимали меня к себе его руки, слегка царапая когтями.

Под моими бёдрами отчётливо ощущалось его желание.

Совсем потеряв тормоза, я взяла его в руки и начала медленно насаживаться на него. Ведь завтра он уедет, а мне неизвестно, сколько я ещё проживу. Поэтому решила насладиться — пусть и в последний раз — столь желанным телом.

Как только я коснулась его, он выгнулся и прорычал нечто нечленораздельное.

А когда начал заполнять меня, растягивая, замер. Напряжённо следя за моими действиями.

В его глазах я читала два раздирающих друг друга желания: взять меня полностью или немедленно остановить.

Решив перевесить чашу весов в сторону первого, я прошептала ему в самое ухо:

— Стоит тебе шевельнуться — и ты меня поранишь.

И он сдался.

Я чувствовала себя победительницей, захватчицей, упиваясь своей властью, и всё так же медленно двигалась, ощущая, как он растягивает меня до предела. Дёрнись он хоть раз — и меня бы просто разорвало.

Но Дан не отрывал бёдер от кровати, лишь вцепился руками в матрац и сжал зубами губу, прокусив её до крови, не сводя с меня лихорадочно блестящих глаз.

Рассвет мы встретили в блаженной неге, обмениваясь поцелуями.