Агеев не врал.

Прямо за моей спиной стоит он.

Абсалам.

И только одному богу известно, что он собирается дальше делать.

Я вижу Абсалама, и в этот момент внутри что-то окончательно обрывается.

Не остаётся ни надежды, ни иллюзий, ни даже злости, которая ещё секунду назад кипела во мне, направленная на Антона Агеева. Всё это растворяется, уступая место куда более примитивному, почти животному чувству. Холодному и ясному, как ледяная вода, страху.

Я отступаю назад к выходу, который еще пару минут назад был так близко, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как передо мной вырастают двое мужчин. Массивные, неподвижные, словно стены.

Я останавливаюсь так резко, что едва не врезаюсь в одного из них, и в ту же секунду с ужасом понимаю, что пути назад нет.

— Куда ты собралась, жена? — голос Абсалама звучит за спиной спокойно, почти лениво. — Ещё романы крутить, пока твой муж ждёт тебя дома?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Страх всё ещё сжимает грудь, но теперь к нему примешивается упрямство, отчаянное, почти безрассудное.

— Я никуда с тобой не поеду, — говорю я, и голос вдруг становится твёрже, чем я ожидала. — Слышишь? Ни-ку-да. Ты мне не муж. Ты тиран.

Слова звучат резко, почти дерзко, и на мгновение мне кажется, что я сумела хоть немного задеть его.

Но он никак не реагирует.

Ни вспышки гнева. Ни удивления.

Только лёгкий кивок.

И этого оказывается достаточно.

Я даже не успеваю отступить, когда те двое, что стояли передо мной, оказываются сзади. Их руки резко сжимают мои плечи, перехватывают запястья, и в следующую секунду меня уже тянут вперёд.

— Отпустите! — я вырываюсь, пытаюсь выскользнуть, упираюсь ногами в пол, но это бесполезно. — Вы что делаете⁈ Отпустите меня!

Я кричу громко. С отчаянием и диким желанием вырваться.

— Помогите! Кто-нибудь! — голос срывается, но я продолжаю. — Антон! Ты же обещал!

Но никто даже не думает вмешивается. Словно меня просто… Нет. Меня тащат через коридор, через выход, который недавно казался спасением. И вот уже холодный воздух улицы порывом ударяет в лицо.

У входа уже стоит машина. Чёрный джип, который, по всей видимости, вот-вот увезет меня в неизвестном направлении.

Меня почти забрасывают внутрь, и дверь захлопывается с тяжёлым звуком, отрезая меня от всего остального мира.

С двух сторон сразу оказываются те самые мужчины. Абсалам и водитель садятся спереди. Машина трогается, а я, всё ещё пытаюсь вырваться, дёргаю ручку двери, но она не поддаётся.

— Отпустите меня! — кричу я снова, но голос уже глохнет в плотной тишине салона.

Только сейчас я замечаю, что стекла в салоне затемнены, а весь звук словно гасится, не выходит наружу.

До меня доходит быстро.

Меня здесь никто не услышит.

Никто.

Проходит какое-то время, прежде чем Абсалам начинает говорить.

— Где ребёнок, Аля? — его голос звучит спокойно, почти буднично. — Я должен забрать его. Потом мы полетим домой.

Я сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

— Я ничего тебе не скажу, — выдыхаю я, глядя в его затылок. — Слышишь? Ничего.

Он кивает. Словно этого и ожидал.

— Понятно, — произносит он тихо. — Значит, пойдём по плохому сценарию.

Он кивает водителю не называя адрес и машину резко меняет направление.

Я продолжаю говорить, спорить, кричать, но постепенно слова теряют смысл. Я начинаю понимать, что это бесполезно.

Они все равно не станут меня слушать. Они уже всё решили.

Дорога тянется бесконечно долго.

Час.

Может больше.

Время теряет форму, превращается в тягучую массу, в которой я просто существую, сжатая между чужими телами, чужими руками и чужими решениями.

Когда машина наконец замедляется, я поднимаю голову и первым делом вижу перед собой лес.

Ни домов. Ни людей. Ничего. Только впереди, среди густых крон деревьев, вырастает большой особняк.

Машина плавно въезжает в ворота и останавливается. Дверь открывают и меня снова грубо вытаскивают на улицу.

Я пытаюсь вырваться, оглядываюсь, ищу хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, но вокруг только густая стена леса.

— Дура, — усмехается Абсалам, наблюдая за моими попытками. — Куда ты побежишь? Вокруг лес. Дороги ты не знаешь, или ты вдруг освоила новые техники навигации?

Он зло усмехается и без лишних эмоций идет ко входу. Дом встречает тяжело тишиной.

Как будто он сам соучастник моего похищения.

Абсалам кивает охране.

— Выйдите.

Они без слов разворачиваются и уходят, оставляя нас вдвоём.

Теперь между нами нет никого.

Я медленно отступаю, чувствуя, как сердце уходит куда-то вниз.

Он делает шаг ко мне.

Потом ещё один.

Его взгляд скользит по мне медленно, внимательно, почти хищно, и в нём нет ни капли прежнего спокойствия.

Только злость. Сдержанная, но опасная.

Он подходит совсем близко.

Настолько, что я чувствую его дыхание.

И в следующую секунду его рука резко срывается вперёд.

Щека вспыхивает болью, голова откидывается в сторону, и мир на мгновение темнеет.

Я не успеваю даже вдохнуть.

— А теперь, — его голос звучит низко, жёстко, почти шёпотом, но от этого только страшнее, — ты мне всё расскажешь.

Я хватаюсь за лицо, не в силах удержать короткий, сорвавшийся вдох, и чувствую, как кожа под пальцами начинает пульсировать, будто там, под ней, бьётся отдельное сердце.

Он никогда не бил меня раньше. Никогда.

И от этого его порыва внутри меня просыпается животный, почти первобытный страх.

Где-то глубоко внутри мелькает мысль, почти отстранённая, почти чужая: я же знала… Знала, что такие мужчины могут это сделать… Но почему-то всегда думала, что со мной этого не случится.

Я поднимаю на него взгляд, в котором уже нет прежней растерянности. Только осознание, смешанное с ненавистью.

— Как ты посмел?..

Голос дрожит, но я не отвожу глаз.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли сомнения.

Он уверен в своей правоте.

— Это ты как посмела? — его голос звучит резко, и в нём уже нет той холодной сдержанности, что была раньше. — Предать своего мужа? Сбежать из дома? Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

Он делает шаг ближе, и я невольно отступаю, упираясь спиной в стену.

— Ты не меня предала, — продолжает он, и с каждым словом голос становится громче. — Ты бога предала! Ты семью опозорила!

— Соседи уже шепчутся! — он почти кричит. — Моя мать вынуждена врать, краснеть, говорить, что ты больна, что ты в больнице с ребёнком! А слухи уже ползут! Уже все знают!

Я слушаю, и внутри всё словно сжимается в тугой узел, но не от стыда, а от абсурдности происходящего, от того, насколько чужд мне этот мир, в котором я вдруг оказалась.

— И после этого, — он делает паузу, глядя прямо в глаза, — ты ещё и на экран вылезла с каким-то мужиком!

Он почти задыхается от ярости.

— Ты хоть понимаешь, какой это позор⁈

Я слушаю молча, не давая ему новых поводов для гнева. И параллельно думаю.

Мысли идут фоном, притупляя ощущение боли: одна часть меня стоит здесь, прижатая к стене, а другая холодно и чётко просчитывает варианты.

Четыре охранника минимум.

Дом в лесу.

До трассы… Километров пятнадцать.

Я вспоминаю дорогу, повороты, направление, пытаюсь удержать это в голове, как карту, как единственный шанс.

Я не добегу. Меня поймают.

Голос Абсалама возвращает меня обратно.

— Да тебя запереть мало будет, — продолжает он уже тише. — Ты до конца жизни будешь вымаливать прощение. У моей семьи. У бога.

Он склоняет голову, словно оценивает меня заново.

— Раньше таких, как ты, камнями забивали. А я, — добавляет он, и в голосе появляется странная, искажённая мягкость, — милосерден к тебе. Я готов забрать тебя обратно. На родину. Дать тебе шанс.