Но попытаться в любом случае стоит. Всяко лучше, чем эти их «сделки».

Ну же! Вспоминай!

Первое, что воспроизвожу в памяти — голос Хасанова.

Он тогда среди ночи позвонил. Говорил привычно размеряно и строго. Мол нашли Виталика. В госпитале лежит. А потом он номер госпиталя мне продиктовал…

И вот мне записать было некуда. Так я попросила его повторить разок. Он даже подчинился, к моему удивлению. И после сразу трубку положил.

А я как молитву эти цифры повторяла про себя, пока не записала там же в телефоне.

Два-два… семь…

Стоп, сначала же код нужен.

— Ну долго ты там? — поторапливает сержант. — Если некому звонить, так и заканчивай спектакль.

— Есть-есть! — заверяю я горячо. — Только это… код города вашего подскажете?

Выдыхает раздраженно, но диктует цифры. Спешу набрать, а следом и номер насколько позволяет память.

Хоть бы правильно… Хоть бы в такое время еще кто-то трубку взял там.

Гудки. Длинные гудки. Значит я точно уже кому-то звоню. Лишь бы не ошиблась!

Сержанту видимо надоедает ждать, машет на меня рукой и выходит к старшему в кабинет, где чайник закипает. Прямо как мои мозги сейчас от звуков этих мучительных гудков.

— Але, — вдруг раздается недовольный женский голос в трубке.

И я… узнаю его!

Это ведь та самая женщина, которую я много раз по телефону уговаривала позвать мне мужа. А она ни в какую не соглашалась.

Значит хорошая новость — я правильно вспомнила номер госпиталя.

А вот плохая в том, что это практически бесполезно, когда на дежурстве эта непробиваемая тетка.

Однако попытка — не пытка. Особенно когда это единственный шанс на спасение.

— З-здравствуйте, — нерешительно пищу в трубку, вовсе не успев подготовить убедительную речь. — У меня… я… я по одному важному делу звоню, — придумываю на ходу, ведь если я просто представляюсь женой Зорина, как в многочисленные прошлые разы, то она меня точно так же как и тогда пошлет куда подальше. — У меня есть важная информация для полковника Хасанова. Могли бы вы позвать его к телефону?

— Нет, — отрезает женщина, толком не дослушав даже.

— Я вас умоляю, — скулю тихо. — Это вопрос жизни.

— Я знаю, — соглашается. — Потому что это вопрос моей жизни. Тут сегодня такой переполох, что осталось только под горячую руку полковнику лезть из-за какой-то девахи. Да он меня убьет! Всего доброго!

— Подождите, прошу! — у меня голос срывается. Но я беру себя в руки и быстро придумываю рычаг давления на эту упертую тетку. — Он точно вас убьет, если вы не передадите ему мое послание!

Тишина в трубке.

Я уже успеваю подумать, что она сбросила вызов.

Нервно поглядываю на полицейских, которые заваривают себе чай в соседнем кабинете, о чем-то непринужденно болтая, и кажется не слушают меня вовсе. Что вроде должно меня немного успокоить.

Да вот только стоит мне сейчас положить трубку, как с меня точно спросят. А ответить мне будет нечего…

— Ну, выкладывай, — наконец звучит в динамике недовольный голос все той же женщины. — А я подумаю, передавать или нет.

У меня один шанс.

Всего один.

Значит надо сказать так, чтобы она точно передала информацию Хасанову.

Получается просто сказать, что некая Зорина застряла в полиции — не вариант. И когда я представлялась женой Виталика — она меня в грош не ставила и не соглашалась даже позвать его к телефону.

Зато Хасанова она явно побаивается. Как и все в госпитале.

Тогда есть у меня один безумный вариант…

Лишь бы прокатило.

— Я… это… передайте Хасанову, что в отделении полиции недалеко от госпиталя сидит… его жена.

Опять тишина в трубке.

Вот блин.

У меня все лицо горит от стыда, что я все же произнесла это вслух.

Чокнутая!

А эта тетка точно знает, что никакой жены у Хасанова нет, или, что еще хуже, и вовсе знает его жену. И это будет катастрофа!

— Кхм, — она прочищает горло, и я уже готовлюсь к худшему. — Не знала, что товарищ полковник женат.

Неужели поверила?

— Д-да… — выдавливаю я, — м-мы только недавно…

— Думаешь, я тут каждой встречной-поперечной верить буду? — вдруг говорит она язвительно. — Что за день такой?! Днем одна шизанутая в госпиталь вломилась, тут вторая… — дальше ее возмущений я уже не слышу, вместо них короткие гудки.

Ой, мамочки…

Неужели это конец? И я профукала свой единственный шанс на спасение?..

Поразительно, какая тварь человек, если ко всему адаптироваться может. Как таракан прямо.

Вот и я — таракан.

Вроде ситуация — хуже даже придумать сложно.

А я даже покемарить умудряюсь в обезьяннике. Не то, чтобы крепко. И кажется это просто защитная реакция моего организма на стресс, и он просто отрубает сознание. Но в данной ситуации это для меня даже хорошо.

Ведь неизвестно что меня ждет дальше и сколько концентрации и сил потребуется. А так я хоть немного отдохну, пока мое положение хотя бы частично стабилизировалось.

После звонка в госпиталь я сказала полицейским, что мой муж вот-вот приедет. И тем самым выиграла для себя время, хотя бы чтобы они больше не лезли ко мне со своими грязными «договорами».

На что я надеюсь? Бог его знает.

Может на то, что вредная тетка все же передаст информацию хоть кому-нибудь, кто решится меня выручить, — что вряд ли.

А может полицейским самим надоест меня держать и они отпустят, — что тоже вряд ли.

Короче я готовлюсь к побегу!

А какие еще у меня остаются варианты?

Информации обо мне у них все равно нет. Даже имени моего не спросили. Так что если удастся сбежать, то проблем с законом потом не должно возникнуть. Тем более раз по-хорошему эти слуги народа все равно не хотят.

Вот бы только придумать годный план…

— Эй, мадам! — раздается над ухом голос сержанта Васи, вынуждающий меня вздрогнуть. — Как выспалась?

Растерянно озираюсь по сторонам, не в силах избавиться от дремотного ощущения.

Сколько сейчас время? Какой вообще день? Ощущение, что я здесь очень давно, хотя всего-то наверно половина ночи прошла. Может чуть больше.

— Н-нормально… — выдавливаю тихо.

— Это хорошо. Пройдемте.

— К-куда? — нервничаю.

— Вас Петр Михалыч ожидает.

Бреду за сержантом в кабинет старшего. Не сопротивляясь и не предпринимая попыток спорить, потому что чувствую, что это и есть мой шанс на побег.

Вхожу в кабинет, а Василий закрывает дверь снаружи, оставляя нас с начальником наедине.

А вот это нарочитое действие меня сильно напрягает.

— Отдохнула? — сидя за большим столом, Михалыч скалится типа дружелюбно и указывает мне на стул напротив.

Подчиняюсь, находя это место вполне безопасным:

— Сложно назвать это отдыхом, — усмехаюсь невесело.

— Вот и славно, — он откидывается в своем кресле, едва ли не по самую грудь скрываясь под столом. — Значит смею полагать, что тебе надоело гостить у нас?

— Ох, еще как! — соглашаюсь поспешно, еще не понимая о чем речь.

— Тогда предлагаю разобраться с твоим дальнейшим содержанием до того, как солнце встанет, — отрезает он. — Варианты ты знаешь. Например у тебя при себе мог бы случайно оказаться нехилый вес, из-за которого ты отъедешь на казенные харчи. Да?

— Н-не надо…

— Тогда раздевайся уже! — оглушает меня немыслимым приказом.

— Я н-не м-могу… — выдавливаю в ужасе и руками себя обнимаю. — Я же с-сказала… я никакая не ш-шлюха.

— Это я уже понял, — пожимает плечами мужичок. — Поэтому и обломал сержанта. Но со мной тебе придется договориться, — он как-то томно мне улыбается.

И я вдруг осознаю, что он не просто так держит руки под столом и ритмично покачивается в кресле…

Я резко вскакиваю со стула, и, как напружиненная, отскакиваю подальше от стола. К горлу подкатывает тошнота, и я судорожно пытаюсь придумать как спастись:

— Я в-ведь сказала, за мной скоро муж приедет, — припоминаю ему свою ложь. — Он документы привезет…