— Но ведь не было нарушений! — Виталя аж слюной брызжет.

— Не было, — соглашается командир. — Поэтому я тебя паскуду наказать не мог. А тут и повод появился. Мы ведь оба прекрасно понимаем, что как капитан ты должен был сам сдохнуть, но не подставлять ребят так подло, — его голос болезненно скрипит, так, что я даже сама проникаюсь вовсе неизвестной мне ситуацией.

Одно ясно: из-за Виталика погибли люди. Так что мое разбитое сердце — цветочки.

— Теперь будешь жизнь портить таким же долбоебам, как ты сам, — цедит полковник. — Вернешься покалеченным, тогда может и на долгожданный отдых договоришься с Виктором Евгеничем. А может даже медаль получишь.

Виталик зло пыхтит у стены и на меня смотрит как будто во всех его бедах и правда я виновна.

— Сука… — шипит одними губами.

— К слову о ней, — Хасанов явно замечает реакцию Витали на меня. — Прежде чем уйдешь — извинись.

— Чего? — Виталик явно не ожидал такого поворота событий.

Признаться и я тоже. Поэтому даже удивленно поднимаю на него взгляд, высунувшись из-за плеча.

— Плохо слышите, товарищ капитан? — полковник едва заметно приподнимает брови. — Я сказал: извинись.

— Перед кем? Перед этой с… из-за которой мне теперь…

— Последний шанс, Зорин, — рокочет полковник. — Иначе я позабочусь о том, чтобы ты точно в те десять процентов, что возвращаются, не попал.

— Извини, — нехотя выдавливает Виталик, даже не глядя на меня.

— Я не слышу, — требует Хасанов. — За что ты извиняешься, капитан?

— За то, что изменил, — шипит уже почти бывший муж. — Прости.

— Еще, — настаивает командир. — Ты ведь не только в этом отличился.

— За то, что это… — будто слова подбирает, — синяки оставил.

Ну конечно. Вместо формулировки «за то, что едва не придушил», он выбрал «синяки оставил». Будто это совершенно случайно вышло.

Плевать.

Мне и извинений его не нужно. Я хочу уже просто уйти отсюда и забыть все, как страшный сон. И больше никогда не видеть этого урода.

Однако Хасанов почему-то не отстает:

— Продолжай.

— Ну не просто синяки… придушил слегка… — мямлит Виталик под давлением.

— С этим разобрались. Еще что? — продолжает настаивать полковник.

Хотя я и сама не понимаю за что этому мудаку еще нужно извиняться? За то, что мне жизнь испортил разве что?

— Да не за что больше! — подтверждает мои мысли Зорин.

— Уверен? — Хасанов явно злится. А значит все же что-то еще есть. — А что насчет фоток?..

Непонимающе пялюсь на предателя, в ожидании, что он тоже не догадывается, о чем речь. И он вроде даже не подводит, на этот раз:

— Каких фоток? — кривится Виталик. — Не понимаю, о чем вы, товарищ полковник?

Мне сейчас очень хочется верить, что Хасанов просто что-то напутал и для меня на сегодня дурные сюрпризы закончились.

Однако за время нашего короткого знакомства мне успело показаться, что этот суровый офицер вообще никогда не ошибается…

— Тех самых, что ты пацанам у себя в роте продавал, — цедит Хасанов.

Я даже вздрагиваю невольно, когда меня, словно обухом по голове, осеняет предположение, о каких фотках может идти речь, и при чем тут я.

Нет.

Не может быть. Он ведь не может оказаться настолько гнилым. Я ведь знала его. Или думала, что знала…

Только ни это.

— До сих пор не вспомнил? — рычит Хасанов.

А я поднимаю взгляд на мужа, чувствуя, что просто задыхаюсь от стыда и унижения:

— Скажи, что речь не о тех фотках, о которых я подумала? — выдавливаю, а в ушах такой гул поднимается, что я сама почти своего голоса не слышу. — Говори!

— Прости, зай, — его извинения больше похожи на подлую усмешку.

— Ты же клялся, что это только для тебя, — шепчу в ужасе. — Говорил, что они тебе нужны… потому что… с-скучаешь по мне…

— Ну я ж не врал, — пожимает он плечами. — Я поначалу правда для себя просил. А потом одному летехе похвастался, мол жена мне нюдсы по запросу шлет, показал пару. А он заценил. Ну и понеслась. Оказалось ты у меня зачетная телка, и на тебе можно тоже неплохо заработать…

— Ты пох-хвастался? — я в таком шоке, будто меня контузило.

Аж в глазах темнеет от ужаса, когда представляю сколько незнакомых мужиков благодаря этому козлу видели эти проклятые фотки.

А я еще расстаралась так для него. Через собственную мораль и принципы переступила. Стеснение свое врожденное в задницу засунула. И даже белье для такого дела специально купила. Развратное. Которое так просто и никогда носить не стала бы.

Так сильно хотела мужа порадовать…

Порадовала.

Выходит он меня продавал своим сослуживцам? Очуметь…

Вместо стыда и растерянности меня вдруг накрывает новая волна необузданного бешенства. Хочу ударить этого ублюдка. Не просто ударить, а отходить его чем-нибудь хорошенько. Или что-то швырнуть в его наглую ухмыляющуюся рожу!

— Да если бы в моих руках сейчас еще раз оказался пистолет, то я бы больше не раздумывала! — рычу я уязвлено. — Скотина!

Никогда в жизни я еще не чувствовала себя так погано. Будто меня с дерьмом смешали и, едва мне кажется, что все закончилось, снова начинаю тонуть в этой грязи.

Сама не понимаю откуда в моей руке появляется пустой стакан. Всего на секунду бросаю на него взгляд, и моментально принимаю решение, что делать дальше.

Поднимаю глаза на этого урода. Замахиваюсь. И… швыряю стакан.

К моему сожалению он разбивается вдребезги в считанных сантиметрах от лица этого кретина. Осколки летят по всему кабинету.

Виталик стирает с щеки кровь от крохотной царапины, и… ухмыляется, тварь.

— Прекрати это немедленно! — предупреждаю я. — Или я на тебя в суд подам!

— Да я больше не занимаюсь этим, — разводит он руками. — У меня ж даже телефона нет.

— Посмеешь еще хоть раз ко мне приблизится — убью, клянусь! — шиплю я сквозь боль.

— Как же? Ты ни выстрелить не можешь, ни попасть в меня, — забавляется будто.

Я даже ответить ничего не успеваю, потому что Хасанов вдруг оставляет мою руку, и шагает навстречу этой скотине.

— Зато я не промахиваюсь, Зорин, — хрипит он.

И, я не столько вижу, сколько слышу, как этот хмурый полковник вколачивает моему мужу нос в черепную коробку. Тот сдавленно скулит, явно не ожидав такого поворота событий.

Несколько секунд просто стою. Растерянная и опустошенная.

Не могу поверить, что все это происходит со мной. Мне казалось я знаю Виталика как облупленного. Я считала, что у нас чуть ли не идеальный брак. Как я могла упустить, что он такая скотина?

— Товарищ полковник, я же извинился! — вопит Виталик между ударами, чем наконец выдергивает меня из этого оцепенения.

— Ты позоришь всех офицеров, Зорин. Будь мужиком уже и выполни все ее условия. Иначе она мне позвонит. Ясно? Раз она сама не может, значит я приду и убью тебя, клянусь. Слишком сильно я хочу тебя грохнуть, скотина. Мне даже сесть из-за тебя не жалко будет!

— Я все понял! Понял! — верещит мой «герой». — Отпустите!

— А я еще не договорил, — цедит Хасанов и его кулак снова впечатывается в нос Виталика. — Чтобы изъял каждую фотку до последней у своих «клиентов». Иначе молись, чтобы я тебя на передке не нашел.

— Да как же я это сделаю?! — воет Зорин. — Я же говорю, телефон потерял, там все контакты были!

— Знаю, — холодно кивает полковник. — Выходит, нелегко тебе придется. Понятия не имею, как ты собрался это сделать, но уж постарайся, чтобы их ни у кого не осталось. Для твоего же блага. Иначе теперь, каждый раз, когда мне будут попадаться фотки твоей жены — я тебе буду по одному пальцу ломать. Слово офицера тебе даю, мразь. Где бы ты ни был — найду и сломаю. Или найду того, кто сломает.

Хасанов продолжает сыпать угрозами, а меня словно кипятком от стыда обдает.

Значит даже полковнику мои фото «попадались»…

Это же насколько широкий промысел развернул этот урод, что даже серьезным офицерам вроде Хасанова они попадались?