А потом я услышала шаги.

— Простите меня, господин. Я больше не буду, — громко сказала я и опустила голову вниз, в нетерпении ожидая, когда же бойцы переберутся обратно, в противоположную часть плаца.

Хозяин удивленно глянул на меня, потом в его глазах я заметила и понимание. Фэйри прошли мимо. Их шаги затихли. Ан Тирн смотрел на меня — и в его взгляде уже не было пустоты. Только усталость. И что-то ещё. Тёплое. Почти нежное.

— Тебе лучше? — спросила я тихо. — Я же не умею боль снимать… ты возьми сам.

Он кивнул. Но убрал руку с моего плеча. Отказался. Ладно. Я и правда не умела. Но знала, чем мое неумение может закончиться для нас обоих.

Только когда прозвучал отбой и последний из новобранцев покинул плац, Ан Тирн, шатаясь, добрел до ограды и оперся на деревянный столб. Его лицо было цвета пепла. Губы — серые, пересохшие, казалось, сейчас потрескаются.

— Пойдем, — выдавил он. Развернулся и пошёл к замку. Не оглядываясь.

Глава 40

Вечер тянулся медленно, как застывший мёд.

Мой хозяин не проронил ни слова с тех пор как мы вернулись с плаца. Но позволил мне помочь ему раздеться, снять окровавленную, кое-где присохшую к ранам рубашку. Уговорить его промыть и хоть как-то обработать израненные участки оказалось куда сложнее. Тут мне потребовалась вся моя выдержка.

Он лежал, закрыв глаза, и только изредка вздрагивал, когда я осторожно снимала пропитанные мазью повязки или когда вдыхал слишком глубоко.

— Принести вам воды, господин? — спросила я, осторожно убирая с потного лба пряди волос.

— У меня есть имя, ты знаешь, — буркнул он с трудом и от воды отказался.

Я присела на пол рядом с кроватью. Не решилась больше заговорить — чтобы не потревожить и не могла уйти — потому что ему явно было плохо. Жар и слабость вынуждали его искать более комфортное положение на подушках, но тут же раны напоминали о себе. Он метался, проваливаясь в забытье и почти тут же приходя в сознание от резкой боли.

Стук в дверь все же прозвучал. Я-то, наивная, надеялась, что про меня забудут. Размечталась. Чтобы королева и забыла…

— Иди, — сказал он. Голос ровный, почти спокойный. Но я чувствовала, чего ему это стоило.

За дверью стоял сам лорд Каэл.

— Господин не принимает, милорд, пожалуйста, приходите позже, — сообщила я, все еще на что-то надеясь.

— Меня примет, мисс Гвен. Все же лучше сделать как положено, — он отстранил меня и вошел.

В свете свечей его лицо казалось мягче, чем обычно, но в глазах я заметила ту самую внимательную холодность, которая всегда меня настораживала. Одет Каэл был достаточно просто, без той вычурности, которую я видела на других придворных, и, хотя вышивка присутствовала на его одеяниях, ее было в меру. Но даже в простой одежде он выглядел, как привыкший, чтобы его слушались. Впрочем, они все тут так выглядели — заносчивые, самоуверенные высшие.

— Господин Ан Тирн, — он склонил голову. — Королева приказала, чтобы мисс Гвен прислуживала мне в моих покоях сегодня. Вы помните. Простите, что пришлось побеспокоить вас во время отдыха. Но это вынужденно. Я заберу вашу служанку ненадолго. Обещаю привести ее обратно.

Тирн медленно открыл глаза. Посмотрел на Каэла. Потом на меня.

— Гвен, — сказал он. Голос не дрогнул. — Иди.

Покои Каэла оказались больше, чем у Тирна, и куда светлее.

Мягкий зеленый ковер приглушал шаги. Тяжёлые шторы из тёмно-зелёного бархата были задернуты. На стенах висели картины — пейзажи, но от них почему-то веяло холодной, отстранённой красотой.

В камине горел огонь, на столе — свечи в серебряных подсвечниках, отлитых в форме переплетённых ветвей. В воздухе пахло сухими травами и чем-то сладковатым, напоминающим ладан.

Каэл прошёл к креслу, сел, жестом указал мне на соседнее кресло.

— Честно сказать, мисс Гвен, я не представляю, что вам нужно делать. Здесь все в порядке. Присядьте рядом. В любом случае ее величество планировали посетить мои скромные покои. И вам нужно обязательно присутствовать.

Каэл смотрел на меня спокойно и доброжелательно. Взял бокал со стола с каким-то темным напитком, медленно отпивал по глотку, но мне не предлагал.

— Вы совсем не боитесь меня, мисс Гвен? — спросил он наконец.

Я замерла.

— Вы не давали мне повода бояться, милорд.

— Не в том дело, — он отставил бокал, откинулся на спинку кресла, разглядывая меня. — Другие смертные в вашем положении… они боятся. Они смотрят в пол, говорят шёпотом, стараются быть незаметными. Вы же живете так, будто обрели дом… Как вы жили там, в своем мире, раз мой мир, такой неприветливый к смертным, приемлем для вас?

Я опустила глаза.

— Это не мой дом, милорд. И этот мир никогда не станет мне родным.

— У вас была семья, мисс? Расскажите мне.

Что ж. Хочешь ты услышать о моей семье — расскажу. Я рассказывала пикси истории о метро и автобусах, и они слушали меня так же, как мы детьми когда-то слушали сказки о мире фэйри.

Рассказывать высшему существу пришлось долго. Он часто задавал вопросы, останавливая меня, и пояснил, что прежде не бывал в мире людей. Но ему явно нравились мои истории: и о ферме отца, и о том, как в детстве мы жгли высокие костры в холмах, и о Лондоне, о туманах и дождях королевства, и еще об учебе.

Если бы не постоянные мысли об Эйрнане, пожалуй, я могла бы сказать, что хорошо провела время. С ним было легко, мы смеялись и вполне мирно болтали, я даже почувствовала себя своей здесь…

— Ты забавная, — сказал он наконец. — Но ты все же странная, Гвен. Ты боишься за него. За себя — нет. Это интересно. И странно. И, если честно, немного глупо.

— Нет, — беспечно ответила я, — это нормально. Вероятно, не для местных, милорд. Но это точно не странно. А теперь можно мне спросить?

— Спрашивай.

— Почему вы не такой, как другие?

— Не такой? — Он усмехнулся. — Что именно ты имеешь ввиду?

— Вы не презираете меня. Не унижаете. Говорите со мной. Задаете вопросы. Сейчас вообще сидите рядом и смеетесь, — я внимательно следила за его лицом, пытаясь разгадать, что же он думает. Безуспешно. — Почему?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом встал, подошёл к камину, встал так, чтобы свет падал на его лицо.

— Потому что я не вижу в этом смысла, — сказал он наконец. — Презирать тебя за то, что ты смертная? Это всё равно что презирать снег за то, что он холодный. Ты не выбирала, кем родиться.

— Это звучит разумно, но очень по-человечески, лорд Каэл. Но вы не человек.

— И хвала богам, что я не человек. Другие следуют моде, — он усмехнулся. — Королева презирает смертных — значит, и мы должны. Это удобно. Это не требует никаких действий. А главное, это безопасно. Но я не люблю делать то, что не имеет смысла.

Я смотрела на него и не понимала. Он говорил правду? Или это игра, в которой я опять не понимаю правил?

— А что для вас имеет смысл? — осторожно спросила я.

Он внимательно рассматривал меня, потом перевел взгляд на бокал в руке и поставил его на каминную полку.

— Красота, — сказал он. — Сила. Удовольствие. Всё, что делает жизнь… менее унылой.

Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то, от чего мне захотелось куда-нибудь спрятаться.

— Ты, например, — спокойно продолжил он. И улыбнулся. Не той формально-вежливой улыбкой, которую я обычно замечала у него. Он улыбался сейчас именно мне и именно так, что никаких двусмысленностей не оставалось.

— Ты не глупа, Гвен. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Вы говорите загадками, милорд.

Мне категорически не хотелось переходить в эту плоскость. Ничего хорошего подобный интерес мне не сулил.

— Никаких загадок, — он склонил голову, разглядывая меня, как картину на стене. — Ты мне нравишься. Ты настоящая. Среди всего этого ледяного совершенства ты — единственное, что дышит. И я предпочёл бы, чтобы ты оказала мне ответные знаки внимания. Пока я при дворе.