— Николай, я согласна на ваше предложение, — коротко и без лишних речей.

Николай просиял. Просиял настолько, что его лицо раскраснелось еще сильнее. Он хотел что-то сказать, но не мог — эмоции буквально захлёстывали его. Он хватал ртом воздух, прерывисто дышал, а потом просто подхватил меня за талию и закружился вместе со мной.

— Николай, опустите меня, пожалуйста! — воскликнула я, смеясь.

Еще несколько минут назад я плакала, а теперь смеялась от души. Мне казалось, даже родители Марты должны были услышать этот смех, если, конечно, еще не ушли. Пусть слышат. Пусть видят, что здесь я счастлива, и пусть злятся, если им это не нравится. Прямо-таки вижу, как Михаил Всеволодович цедит сквозь зубы проклятия, а Лидия Петровна с обидой поджимает губы и говорит: «Как она может смеяться, когда Ариночка в темнице???». Если они не способны любить собственную дочь, я ничем не могу им помочь…

Николай опустил меня на пол. Он был таким счастливым, что я продолжала смеяться.

Наконец усилием воли он заставил себя успокоиться, взял мою руку в свою и стал покрывать ее поцелуями.

— Спасибо вам… — прошептал охрипшим голосом.

— Давай уже на «ты», — перебила я, сморщив нос. — Как бы пора…

Я широко улыбнулась, и Николай рассмеялся. Его смех оказался бархатным и красивым.

Я пришла в восторг.

— Хорошо, Марта, давай на «ты».

Мы стояли, держа друг друга за руки, и казалось, что это длилось вечность. В тот момент ясно представилось, что в моей жизни наступила кульминация всех событий, после которой можно было наконец-то успокоиться. Однако впереди меня ожидало еще посещение темницы и разговор с Ариной, как того просил глава дознавателей. Да, я решила пойти. Мне нужно было либо оправдать Арину, либо осудить. Я чувствовала, что обязана это сделать.

На следующий день я проснулась очень рано, наверное, потому что всё-таки нервничала перед предстоящим событием. Спустившись на кухню, обнаружила Николая, который уже сидел за столом и задумчиво пил чай с ватрушками. Я улыбнулась и поздоровалась.

Николай удивился, что я так рано встала, и, поднявшись, подошел ко мне. На глазах у суетящейся кухарки он мягко поцеловал меня в щеку. Я краем глаза заметила, как её густые брови поползли вверх, а потом она чуть не выронила тарелку, которую держала в руках. Мне стало смешно, но я сдержалась.

— Проходи, дорогая, садись, — сказал Николай, вовсе не замечая её шока. — Сима, пожалуйста, налей госпоже чая, — добавил он наконец, даже не повернув к ней головы.

Сима поспешила выполнить просьбу, всё ещё слегка ошарашенная. Я взяла ароматную ватрушку и с удовольствием вгрызлась в нее зубами.

— Какая прелесть! — похвалила я её.

Кухарка мило улыбнулась, но выглядела всё ещё смущенной. Кажется, теперь о том, что наши отношения с Николаем перешли на новый уровень, узнают абсолютно все в этом доме.

Но я не была против. На самом деле, я чувствовала всё большую радость от принятого решения.

Когда мы позавтракали, Николай отвел меня в свой кабинет, открыл сейф и достал оттуда обитую бархатом коробку. Аккуратно открыл её передо мной, и я ахнула.

Внутри лежало невероятной красоты золотое колье, украшенное драгоценными камнями, кажется, алмазами.

— Это мой подарок тебе на помолвку, дорогая, — сказал Николай, бережно беря украшение в руки. — Оно принадлежало моей матери. Отец подарил его ей в день их помолвки. Это родовая реликвия рода Воронцовых. Теперь ты тоже будешь Воронцова, и это должно принадлежать тебе.

— Спасибо… Очень красивое, — прошептала я, немного растерявшись. Никогда не думала, что придётся носить столь дорогостоящие вещи.

— Это такая мелочь по сравнению с той красотой, которую несёшь в себе ты! — сказал он, помогая мне надеть колье.

Оно оказалось тяжёлым и прохладным на ощупь, но я почувствовала себя настоящей королевой. Невольно вспомнила, что в доме Разумовских у Марты не было даже приличного платья. Поразительно, насколько же эти двое мужчин — Алексей Яковлевич и Николай — отличались друг от друга.

— Спасибо, Коля, — сказала я, впервые назвав жениха сокращенным именем. Это придало нашему разговору близости и доверительности.

Николай расплылся в улыбке.

— Это только начало, — произнёс он многозначительно.

После этих слов он немного смущённо наклонился, но прикусил губу, застыв у моего лица. Словно боялся сделать следующий шаг. Но я поддразнила его своим прищуренным взглядом, и Николай приглушенно рассмеялся. Кажется, его забавляло собственное смущение. Впрочем, оно забавляло и меня.

Наконец, он прильнул к моим губам резко и даже требовательно. Гораздо более жадно, чем в прошлый раз.

Меня мгновенно окатило мурашками по телу, как водою из ведра. Обняв его за шею, я вновь погрузилась в невероятно приятные ощущения. В голове мелькнула шальная мысль: если поцелуй настолько прекрасен, что ждёт меня в первую брачную ночь?

От разбушевавшейся фантазии к мурашкам присоединилась волнительная дрожь…

В темнице оказалось настолько мрачно, что я невольно вздрогнула и сильнее закуталась в тёплый плащ. Мысль о том, что Арина сидит в одной из этих жутких камер, привела меня в замешательство. Впрочем, я-то её туда не сажала — она сама выбрала такую судьбу.

Николай шёл рядом, внимательно следил за моим состоянием и держал под руку. Солдаты и караульные, которых мы встречали, уважительно кланялись и отдавали честь. Он коротко им кивал. Рядом с ним я чувствовала себя уверенно, но угнетающая атмосфера темницы всё же действовала мне на нервы.

Большая часть камер, мимо которых мы проходили, была пустой. Кажется, на этом уровне долго не задерживаются. Но когда мы спустились в подвальные помещения, всё стало выглядеть иначе. Здесь находились камеры для женщин. Узницы смотрели на нас затравленными взглядами, полными ненависти. Кто-то кричал вслед, кто-то плакал. Мне становилось всё более неуютно. Я даже пожалела, что согласилась сюда прийти.

Когда длинные коридоры закончились, мы остановились перед одиночной камерой, полностью изолированной от остальных. Конвоир достал ключи, открыл крепкую деревянную дверь, заглянул вовнутрь, убедился, что узница на месте, и пригласил нас войти. Николай шагнул первым, я последовала за ним.

Картина оказалась удручающей. Камера была холодной. Стальные стены казались влажными, местами поросли мхом. На узкой койке сидела Арина. Она была тепло одета. Правда, дорогое пальто, конечно, утратило вид за две недели её пребывания здесь. Волосы ее были всклокочены, один сапог лежал на полу. На голой ноге висел наполовину слезший носок. Это обстоятельство меня удивило — Арина всегда была аккуратной.

Когда она подняла на меня взгляд, я увидела в её глазах… безумие. Как иначе объяснить пустое и равнодушное выражение на ее лице?

Арина замерла, смотря сквозь нас, а потом наконец нахмурилась, словно только сейчас поняла, что к ней вошли. Глаза её были большими, затуманенными, и впились исключительно в меня. Вдруг она совершенно неожиданно вскочила и яростно закричала:

— Я ненавижу тебя!

Её руки сжались, лицо раскраснелось, а тело затряслось, словно в лихорадке. Я отшатнулась от этого дикого зрелища. Но в следующий же миг Арина осеклась и рухнула на каменный пол, оставшись лежать на нем неподвижно. Николай быстро подбежал к ней, похлопал по щекам, осторожно поднял и уложил на койку. Он повернулся ко мне и произнёс напряжённым голосом:

— Нервы сдают.

Я почувствовала ужас. Да, Арина совершила серьёзное преступление — покушение на убийство, — но мне вдруг стало просто нехорошо от всего происходящего в этом ужасном месте. Я подошла к Николаю и дотронулась до его плеча.

— Мы можем для неё что-то сделать?

Жених посмотрел мне в глаза и легко прочитал мои мысли.

— Какая же ты добрая, — прошептал он с лёгкой горечью. — Просто святая! Она хотела убить тебя, а ты уже хочешь её помиловать.