— В Александровске забастовка железнодорожников!

— Обычное дело, — хмыкнул Белаш. — сколько их было, сколько будет. Главное, чтобы до расстрелов не дошло.

— Да нет же! — Лева Голик чуть не подпрыгивал на месте. — Там скопилось полтора десятка эшелонов!

— Ты предлагаешь штурмовать город? — чуть откинулся назад Вдовиченко, никак не ожидавший такого поворота.

— Да нет же!!! — чуть не завопил Лев. — Там два состава с русским трофейным оружием для Краснова!

— Не, в Александровске мы их не возьмем, кишка тонка, — я затупил вместе со всеми.

Голик застонал, но все же выдавил:

— Тьфу на вас! Забастовка не вечна!

— А-а-а-а-а! — разом дошло до всех нас.

И мы кинулись соображать, как можно наложить лапу на такое колоссальное богатство. По всему выходило, что эшелоны надо ловить на перегоне и раскурочивать, а лучшего места, чем ветка на Пологи, не сыскать. И район глубоко наш, то есть не будет проблем с вывозом при удаче или уходом при неудаче, и пути там в одну колею, и на станции у нас завязки — лучше не придумаешь.

Только не факт, что поезда именно там поедут, и, что еще хуже, неизвестно, когда. А раз так, надо подстроить, чтобы они поехали именно туда и по нашей отмашке.

В профсоюз железнодорожников отправили Вертельника и Голика. Идея простая — профсоюз даст себя уговорить пропустить часть составов, чтоб не забивали пути в Александровске, но гарантирует «зеленую улицу» только на Пологи — дескать, на Синельниково уже екатеринославские путейцы, мы за них не отвечаем.

Мы же развили бурную деятельность в Пологах и вокруг Полог — выбирали наиболее удобное для разгрузки место, прикидывали, где разобрать или взорвать пути, рассчитывали сектора для засад…

Голик вернулся первым, и новости у него были середина наполовину: профсоюз согласился (тем более мы подперли наши запросы поставками продуктов), но в каждый эшелон прицеплено по одному-два вагона с охраной при пулеметах. Задавить-то мы их задавим, да только какой ценой? Очень не хотелось терять обученный кадр, из которого потом должна вырасти армия.

— Надо бы их как-то ошеломить, напугать, — раздумывал Вдовиченко, — тогда и бить легче будет.

— Крушение устроить, тогда им не до боя будет!

— Ага, а как ты потом разгружать станешь?

— А что, если… — Задов прищурился в угол хаты и замолчал.

— Ну?

— Не мешай! — отмахнулся он. — Во! А что если пустить им навстречу другой состав? Путь-то один, убежать некуда, а сзади мы его вообще разберем…

Путейцы в лице Федора Липского подтвердили, что при лобовом столкновении с рельс сойдет только паровоз, тендер и, в худшем случае, первый вагон, но выделить паровоз отказались наотрез:

— Да вы с ума сошли, паровозы портить! Сегодня эшелон, завтра эшелон, а потом дорога встанет, что делать будете?

Резон в его словах был, и мы опять зачесали в потылицах, но тот же Задов вспыхнул новой идеей:

— А если вперед не паровоз, поставить, а вагон?

— Легкий слишком, в паровозе с водой тонн пятьдесят, не меньше, а у вагона тара всего восемь! — сердился Липский.

— Так нагрузить!

Путем несложных вычислений выяснили, что двухосного вагона будет маловато, а вот четырехосный подойдет в самый раз. А уж чем грузить — дело десятое, можно просто взять уже груженый донецким угольком.

Организовать управляемое крушение — ничуть не проще, чем управлять железной дорогой в целом. Сигналы исполнительные и предупреждающие, расчет скорости обоих поездов, место предполагаемого столкновения, возможность спрыгнуть с паровоза, связь вдоль пути… Из Александровска поезд повела молодая бригада, отчаянные неженатые парни, сразу согласившиеся на авантюру.

Никогда не был силен в физике, задачки по механике на импульс и тому подобное предпочитал списывать у других. Наверное, оттого и нервничал меньше, чем рассчитавшие все параметры Голик и Вертельник — мы лежали в негустой цепи при трех пулеметах и ждали появления поездов.

На холмике в полуверсте затрепыхался белый флаг.

— Из Полог вышли, — прочел сигнал Белаш. — И провода срезали.

Секунд через пять донесся гудок «Овечки» со стороны Александровска — все на мази, путь занят с обеих сторон. Высушенная солнцем ломкая трава едва скрывала наши головы, и сквозь ее стебли мы следили за составами. Паровоз эшелона сбрасывал ход, на лесенке из кабины появилась первая фигура, дождалась, когда поравняется с привязанным к ветке обочь куском белой ткани и спрыгнула спиной назад. Инерция потащила человека вперед, он смешно перебирал ногами, но справился и побежал наискосок от полотна. Второй прыгал так же, но споктнулся, упал на выставленные вперед руки и покатился кубарем.

— Halt! — заорал часовой на площадке теплушки охраны, дергая с плеча винтовку. — Halt!

В окошко вагона на крик высунулась любопытная голова…

От Полог накатывался черный угольный вагон, за ним второй и третий, их толкала такая же «Овечка», а я, закусив губу, расширенными глазами смотрел, как неумолимо сокращается расстояние между двумя составами…

Заорал любопытный, заметивший опасность, скрылся в вагон, дверь слегка отъехала назад…

Удар!!!

Я следил за дверью и видел, как она по инерции рванулась вперед и, как яичную скорлупу, расколола голову солдату, некстати сунувшему ее в щель. С тормозных площадок выбросило двух часовых, и они кучами тряпья рухнули на откос. Слева грохотал и вставал на дыбы вагон с углем, паровоз слетел с рельс и прыгал по полотну, подобно телеге на кочках. Наконец, оставшаяся без бригады «Овечка» круто вздыбилась и накренилась, утягивая за собой вагон с охраной.

Еще два часовых, соскочившие более удачно, в полном смятении бегали взад-вперед, не зная, что делать. Третий шатался, держась за голову, а его винтовка валялась на земле. Из вагона охраны ловко выбрались еще четверо, но тут загрохотали наши пулеметы.

Полминуты — и все, состав наш.

Со вторым составом так просто не получилось, он остановился в виду первого, охрана высыпала наружу и залегла.

В качестве парламентера отправили учителя немецкого из пологской гимназии. Он передал, что Пологи «захвачены двухтысячным отрядом при шести орудиях» и наше требование сдать оружие и топать обратно.

Австрийцы принялись тянуть время, но мы его использовали эффективнее — во-первых, шла отработанная на составах с зерном погрузка методом саранчи, а во-вторых, мы перекинули все пулеметы ко второму эшелону. Когда истекло время последнего ультиматума, мы просто не дали им поднять головы, пока наши гранатометчики подползли на бросок. Из пяти гранат взорвалось три, но этого хватило, чтобы уцелевшие рванули убегать в Александровск.

Мы им не препятствовали, а как можно быстрей разгружали составы. Вокруг носились наши интенданты, Крат и Савва. Они одновременно писали кипятком от счастья — тысячи винтовок! сотни тысяч патронов! десятки пулеметов! — и рвали на себе волосы от ужаса при мысли, куда все это прятать. Но, черт побери, это все равно лучше, чем думать, где добыть оружие.

Еще нам достались припасы из вагонов охраны — банки с вареньем, корзины с фруктами, ящик бутылок с настойками, два окорока и множество всякой еды. Нескончаемые вереницы телег увозили груз до самого вечера, когда из Александровска подошел бронепоезд и начал без разговоров гвоздить из пушек. Вот тогда мы и понесли единственные потери за всю операцию — убило троих замешкавшихся (или слишком жадных) возчиков и посекло осколками еще человек двадцать пять.

Неделю вся наша структура пыталась переварить и протолкнуть нахапанное. Волости, примыкавшие к железной дороге и занятые в перевозках, вооружились поголовно. Они, конечно, захапали лишнего, но переть против массы бессмысленно, к тому же люди рисковали жизнью.

Остальное растекалось от Бердянска до Екатеринослава, от Александровска до Юзовки и насыщало отряды и отрядики. С такими силами уже можно было ставить задачу на освобождение района и Гуляй-Поля.

Вот когда мы занялись планированием, связные притащили сногсшибательную новость — меня желают видеть большевики и ради такого дела направляют к нам делегацию из трех человек с мандатами Всеукраинского центрального военно-революционного комитета.