Так что неправильные я подобрал аргументы.

— Ну Строгач, ну пойде-ем поищем еще монеты, — ноет Степка. — Тут точно есть, жопой чую-на!

Гундрук с энтузиазмом вглядывается во мрак неизвестности — мощное тело сгруппировано для прыжка. Тихон смотрит на меня вопросительно. Рявкаю:

— Так, отставить! Забыли, зачем мы сюда пришли? Вот явно кто-то хочет, чтобы мы об этом забыли. Нас заманивают, вы что, не видите? Отвлекают игрушечными препятствиями и царицей Леной этой сраной. А след истончается, и те, у кого на нашего Батошу какие-то планы, вполне могут успеть их выполнить.

Вступает Гундрук:

— Да Батон нас всех за одну Лену продал бы с потрохами-на!

— Ну мы кабанчиком метнемся, серебро соберем и назад за Батоном, одна нога здесь, другая — там, — Степка аж подпрыгивает от нетерпения.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на этих остолопов как следует. Но меня опережает Тихон. Он спокойно, веско говорит:

— Строганов сказал.

И шагает назад — мне за спину.

Остальные как-то вдруг затыкаются. Командую ищейке:

— След давай ищи. Вернемся назад, если надо.

Тихон принюхивается — не носом, иначе… всем своим существом, вот как. Отходим почти к самому трупу сраженной Гундруком твари. Тихон пару минут щупает совершенно ровный участок стены, а потом виновато смотрит на меня:

— Ять, Строгач, туда след уходит. Ровно вот в эту стену-на.

— Точно?

— Сто пудов.

Обшариваю стену лучом фонарика — абсолютно непроницаемая поверхность, в тесаных камнях ни малейшего намека на скрытый механизм или хотя бы трещину. Только мерцает паутина плесени — как и везде. Чувствуя себя глупо, щупаю кладку, толкаю камни рукой — никакого результата.

— Ну, может, за серебром, раз не судьба? — пищит Степка.

— Ша! Мне тут должен кое-что… — чуть повышаю голос. — Йар-хасут Сопля, наследник Договора требует возвращения долга.

Это чистая импровизация. С одной стороны, чего бы Сопле здесь делать — я его на болота отправлял. С другой стороны — долг! Вдруг он призовет, так сказать, моего знакомца? Йар-хасут ведь создания магические, перемещаются по аномалии, подозреваю, своими путями. И…

— За кровушку? — Сопля в подаренном мной нарядном пальто выныривает из-за поворота.

— Губу закатай — за кровушку… За шмотки. Вон ты какой красивый стал благодаря мне, первый жених на болоте. Этот участок стены явно как-то открывается. Покажи, как — и вещи твои, по ним мы в расчете.

— Князь Чугай меня вдохнет и не выдохнет, — ноет Сопля.

Да, выходит, я правда подставляю болотного бомжа перед местным владетелем, или какой тут пост занимает этот Чугай… Ладно, разберутся. Ворон ворону глаз не выклюет. А за этой стеной, скорее всего, разумный загибается.

— Не мои проблемы. Тебе мало санкций от госпожи Лозысян за прошлую попытку меня объегорить на сделке? Она как узнает, охотно еще добавит, я не сомневаюсь.

— Эх, жесткие вы господа, Строгановы… Словечко тут нужно особое, — признается Сопля, кладет на ладошку на стену и бормочет: — «Пусть-кость, открой путь по слову моему — хос-хурталым, усть-сылгань».

Запоминаю формулу — мало ли, когда еще пригодится. Несколько камней кладки неспешно отползают внутрь, открывая ровный прямоугольный проход.

— Я свободен? — пищит Сопля.

— Сейчас — да. Пока не призову великий долг отдавать…

С волками жить — по-волчьи выть. Здесь ничего не бывает даром.

Не успеваю договорить, как йар-хасут растворяется в стылом воздухе. Ну и ладно, не до него. Протискиваюсь в открывшийся проход. Внутри еще холоднее, чем было в коридоре. И зрелище открывается жутковатое: посреди квадратной комнаты, похожей на камеру, стоит, натурально, гроб. Довольно большой, массивный… из чего-то вроде мрамора. Тревожно переглядываемся с Гундруком и дружно беремся за тяжелую крышку. Сдвигаем, но удержать не можем даже вдвоем — она с грохотом валится на каменный пол. Камера наполняется острым химическим запахом.

Лицо Антохи покрывает нечто вроде слизняка. А я рукавицы не взял… Морщась от отвращения, натягиваю на пальцы рукав куртки, снимаю мерзкую тварь — все-таки это просто пропитанная химией маска — и отбрасываю в сторону. От сердца сразу же отлегает — Батон дышит, посапывает даже. Хлопаю его по щекам. Он открывает глаза и неуверенно садится в гробу.

— Э-э-э, пацаны, что за хрень? Мы это где, ять?

Никогда раньше не испытывал такого желания обнять парня, причем даже не близкого друга!

— Некогда объяснять. Давай, принцесса, вылезай из хрустального гроба. И так без обеда остались из-за тебя. Попробуем хотя бы к ужину успеть.

Обратный путь обходится без приключений. Батон чем-то накачан, причем химией, не магией, но ноги с грехом пополам переставляет. Пару раз чувствую на себе тот же посторонний взгляд, но больше не оборачиваюсь. В целом, и так понятно, кто это — тот самый местный князек Чугай, которого поминал Сопля. Жаль, не успел расспросить своего агента среди йар-хасут подробнее. Кто такой этот Чугай, чего ему надобно? Это он стоит за похищением магов? Вряд ли именно он — организатор, грубое насилие не в стиле болотного народца, им интересны обмены, на которые другая сторона согласилась добровольно. Раз тут владения Чугая, он мог бы с легкостью, например, завалить нас всех камнями — хоть насмерть, хоть так, чтобы мы не выбрались. Но ничего в таком духе не сделал, только попытался отвлечь, и то как-то… не всерьез. Словно проверял нас. Или играл с нами. Скучно, должно быть, веками напролет торчать в развалинах.

Надо бы с этим князем потолковать, только не при пацанах. Не то чтобы я им не доверял, но не их это дело. Да и время поджимает, нас могли уже хватиться. Чугай, разумеется, знает, кто стоит за похищениями, но просто так не расскажет.

Все имеет свою цену. И это нормально.

Будем договариваться.

— Пацанва, вы не вдупляете, какой это кайф! — Батон разливается соловьем посреди холла, и — наверное, впервые в своей Батоновой жизни — безраздельно владеет вниманием аудитории. — Раньше магия как сквознячок была — чуть слышно, едва щекочет. А сейчас — будто плотину внутри прорвало. Башка гудит, как трансформаторная будка, в ней такое роится… я даже не представлял себе раньше. Руки прям горят, и кажется, если щелкнуть пальцами — мир дрогнет… и станет таким, как я захочу. Не выдавливать из себя ману под метроном, а приказывать — и все тебя слушается!

Батон возбужденно размахивает руками, но — гляди-ка — за весь спич ни разу не выматерился!

— А покажи нам, что ты теперь умеешь, Антон! — просит симпатичная долговязая девчонка.

Батон сникает:

— Ну эта… Я, короче, выложился так на старте… Там поначалу вообще предела не чуешь, а он все ж таки есть, просто совсем не там, где раньше. Вот и получилось, что… ну как бы занял ману сам у себя, причем не просек, что процент зверский капает. Чуть не схлопнулся к Морготу, хорошо, в больничке подкачали. Теперь резерв пустой совсем, хотя уже наполняется, но… медленно. Завтра я вам такой обед забацаю — закачаетесь!

Чувствую взгляд у себя на спине. Опять эти шуточки? Тут же не аномалия! А, это всего лишь Немцов, он поводит головой в сторону дежурки. Киваю ему и толкаю в бок стоящего рядом Карлоса:

— Глаз с Батона не своди! Головой отвечаешь.

— Конечно, Строгач, все помню.

Иду за Немцовым в дежурку. Наш план состоит в том, что Батон должен все время быть рядом с остальными воспитанниками, не оставаться в одиночестве или в малой группе. Собственно говоря, распорядок колонии именно это и предписывает, просто его никто особо не соблюдает, но тут уж мы побудем образцово-показательными заключенными. На ночь придется пристегнуть Батона к койке наручниками, которые Тихон хозяйственно припрятал после того самопального детективного расследования в кладовке — на случай, если похитители попробуют травануть какой-нибудь дрянью всю казарму. Надеемся, что атаковать большую группу средь бела дня они не осмелятся. Понятно, что долго так продолжаться не может, но и не будет — Надзорная жандармская экспедиция скоро будет здесь. Тарская колония предназначена только для содержания пустоцветов. На мага второй ступени местные охранные системы даже не рассчитаны.