Когда же Бухгольц заговорил с послами о своих планах направиться следующей весной к реке Яркенд, то гости посоветовали ему послать хунтайджи письмо с просьбой пропустить отряд к речке и дождаться его разрешения.

– Дабы тем предупредить у него подозрение! – сказали.

Бухгольц совету внял, написал соответствующее письмо, решив послать с ним поручика Маркела Трубникова с конвоем в полсотни драгун.

Спустя некоторое время прибыли лошади и верблюды из улуса Зангар. После этого поручик Трубников вместе с джунгарскими послами общим караваном направился в верховья Иртыша, к озеру Нор-Зайсан, где тогда располагалась ставка джунгарского правителя. Однако доехать до ставки Цыван-Рабдана не удалось.

В месте под названием Коряков Яр поручика Трубникова с его драгунами перехватил большой казахский отряд и увел в плен на левый берег Иртыша. Джунгарских послов, еще раз ограбив, казахи отпустили.

Пленение Трубникова имело самые драматические последствия. Из-за этого хунтайджи письма Бухгольца не получил и ничего не знал о том, что русский начальник просит у него разрешения на мирный проход к реке Яркенд.

Следует сказать, что Бухгольц не сидел в крепости сложа руки. Нет, он, по возможности, действовал. В точности неизвестно, каким путем, но вскоре он имел весьма неплохое представление о вооруженной силе Джунгарии, и это его озаботило.

Несмотря на весьма непростые условия зимовки, Бухгольц ни на один день не прекращал тренировок рекрутов: маршировку сменяли занятия по стрельбе, оборона в ротных порядках от атакующей конницы и штыковой бой.

Ловя на себе грустные солдатские взгляды, подполковник повторял каждый раз:

– Каждое ведро пота стоит трех ведер крови!

Взвесив все «за и «против» перспективы затеянного предприятия, 29 декабря 1715 года Бухгольц написал Петру I, что продолжать поход к Яркенду в данной ситуации просто невозможно, так как к Яркенду предстоит идти джунгарскими степями. Намерения Цэван-Рабдана неизвестны. Но последний имеет под началом более 60 тысяч опытных воинов, а он, Бухгольц, может двинуть в поход не более двух с половиной тысяч. Смогут ли они дойти до неблизкого Яркенда, а затем закрепиться в далеких и диких местах, вопрос открытый.

Получив и прочитав письмо Бухгольца, Петр I счел его доводы весьма серьезными.

В своем письме к князю Гагарину Петр потребовал срочно выслать Бухгольцу подкрепление и принять меры против дезертирства, грозно предупредив: «…и ежели ему от того учинитца, то взыщется все на вас». Но на то, чтобы собрать хоть немного обученных рекрутов, подготовить речной караван с припасами и все это отправить, надо было время. А время не ждало…

В тот год джунгарцам пришлось несладко – они вели тяжелую пограничную войну с китайцами, которая шла с переменным успехом. Китайцы требовали от джунгар подчинения, перехода в подданство богдыхана и их перемещения во внутренние земли. Цыван-Рабдан с гневом отвергал столь постыдные предложения. Ему ли идти в услужение к презренным, которых его предки и за людей не считали! Поэтому джунгары китайцев не щадили, относясь к пленным, как к захваченному скоту. В ответ китайские войска начали постепенно оттеснять последних воинственных монголов от своих границ.

В столь сложной и нервной обстановке к Цывану-Робану и пришло известие, что в самом глубоком тылу, на самой, казалось бы, спокойной границе с Россией, тоже неладно. Русские в тайне от него неожиданно воздвигли крепость и посадили в нее целое войско! Возможно, доберись до ставки хунтайджи поручик Трубников с письмом Бухгольца, Цыван-Робан отнесся бы ко всему более спокойно. Но поручик на добрался…

Надо ли говорить, что, узнав о появлении русской крепости, Цыван-Рабдан воспринял это как вторжение в свои владения со всеми вытекающими последствиями. Но бросаться очертя голову на русских опытный хан не стал, слишком хорошо был наслышан об их силе. Тем более рассказы о русских, как это часто бывало в степи, многократно преувеличивали их силу. Поэтому хитрый Цыван-Рабдан решил для начала предпринять разведку.

В феврале 1716 года он послал в Ямышев «под видом дружества посольство, чтобы договариваться о некоторых до купечества принадлежащих пунктах». С посольством прибыли и джунгарские купцы, которые быстро организовали активную торговлю. «А подполковнику, – писал современник, – поднесли, по своему обыкновению, немалые подарки. Бухгольц принял тех послов с ласковою учтивостию, напротиво и их дарил богато».

Вообще-то внезапное появление среди зимы джунгарского посольства, да еще и с купеческим караваном, уже само по себе должно было насторожить Бухгольца. Что думал по этому поводу подполковник, нам неизвестно. Надо отдать должное Бухгольцу, он всеми силами старался убедить послов, что построенная им крепость не представляет никакой опасности для Джунгарии, что русские в ней только перезимуют, а по весне уйдут дальше, к далекому Яркенду, оставив здесь только небольшую охрану. Послы кивали головами, говоря, что все понимают, да и их правитель тоже нисколько не гневается, а потому и прислал их с миссией мира.

Затем послы обратились к Бухгольцу с просьбой разрешить «свободный въезд в крепость», который бы выглядел как жест доброй воли. Поразмыслив немного, подполковник въезд послам разрешил, полагая, что никакого вреда нанести они не смогут. Это было его ошибкой. Таким образом послы-лазутчики неплохо познакомились с крепостью, с численностью и размещением в ней войск. Уезжая, послы Цыван-Рабдана еще раз постарались убедить русского начальника в своем дружелюбии.

Поверил или нет им Бухгольц, мы доподлинно не знаем. Думаю, что, будучи опытным офицером, он все же предвидел возможность нападения.

А затем перед крепостью появились посланный Цыван-Рабданом темник-хошуги Цырен-Дондоб, передавший требование хунтайджи немедленно убраться восвояси. Опытный Цэван-Рабдан, разумеется, не хотел еще одной большой войны, да еще с таким серьезным противником, как русский царь. Поэтому он предложил решить дело миром: пусть русские просто уйдут в свои пределы.

Разумеется, Бухгольц ультиматума не исполнил (да и не мог исполнить в свете имеющихся у него царских указов!) Взбешенный отказом Цыван-Рабдан решил действовать, и вскоре к крепости двинулась десятитысячная джунгурская орда.

Как мы уже говорили, на тот момент мобилизационные возможности Джунгарии достигали 60 тысяч всадников. Но большую часть своего войска хунтаджи был вынужден держать на границе с Китаем. Десять тысяч – это был тот максимум, который Цыван-Рабдан мог направить на Иртыш. Впрочем, для малочисленного русского отряда это все равно было очень много.

При этом Цыван-Рабдан отправил далеко не худших, а лучших, в том числе личную гвардию, которая была уже вооружена не прадедовскими луками, а современными ружьями. Впрочем, и старые монгольские луки так же все еще явились грозным оружием в умелых руках кочевников. Тяжелые, сборно-клееные, с дальностью полета стрелы до 700 метров, луки оставались серьезным оружием.

В зимнюю ночь с 9 на 10 февраля 1716 года на Сырную неделю случилась сильная стужа, какая нередко бывала в степных краях. По этой причине солдаты и казаки, как обычно, прятались в своих землянках, а немногие часовые в крепости также старались лишний раз не высовывать нос на мороз и ветер.

Джунгары появились перед Ямышевской крепостью неожиданно, будто из-под земли – едва успели закрыть ворота. В крепости поднялась тревога. С поймы прибежал солдат, стоявший в карауле возле кормившихся подснежной травой лошадей, и сообщил, что джунгары отогнали коней в заречье по льду. Ни в какие переговоры джунгары на этот раз уже не вступали, а были настроены воинственно.

Прибежавший в крепость Бухгольц, с верков оглядел степную даль, буквально черную от множества всадников.[2]

– К нам пожаловал не какой-то отдельный отряд. Пришла настоящая орда и, судя по треххвостому бунчуку, во главе с темником. Посмотрите! – показал ему кто-то из казаков.