Когда рекрутов построили, подполковник обошел строй, подивился: почти половина – видавшие виды бородатые мужики. Лицо одного показалось знакомым.

– Уж не встречались ли мы с тобой ранее? – спросил Бухгольц.

– Как не встречаться, коль встречались! – не стал отнекиваться «рекрут». – Было дело, когда мы с сотоварищи Софью на царство ставили! Тогда я чуть на дыбу не попал, но плетьми и Сибирью отделался!

– Как звать?

– Еремей!

– Не сбежишь?

– А чего сбегать, коль по своей воле иду?

– Стало быть, нынче хочешь государю Петру Алексеевичу послужить?

– И ему, и Рассеи-матушке! Осточертело по тайге белок бить да водку глушить!

– Из стрельцов Софьинских ты тут один?

– Тут нас целая артель. Вона дружки мои – Елисей и Емельян!

Бывший стрелец показал рукой на стоявших поодаль таких же угрюмых и заросших бородами здоровяков.

– Ну служите, да помните, что за Богом молитва, за царем служба не пропадет! – махнул рукой Бухгольц. – Только больше мне не бунтовать!

– Ужо не сомневайтесь! – хором ответили бородатые «рекруты». – Мы теперича ученые!

В Таре флотилия пополнилась дюжиной речных стругов, которые так же буквально завалили грузом.

Тем временем в начале августа 1715 года в Тобольск пришло письмо Петра об оказании максимальной помощи Бухгольцу. Увы, экспедиционный отряд к этому времени уже ушел к Ямыш-озеру. Следует отметить, что губернатор Гагарин все же сделал все возможное, чтобы исполнить царскую волю, и снарядил вслед отряду еще и вспомогательный караван.

Из Тары Бухгольц отписал царю Петру, что в дальнейший поход на восток с ним выступило «войска всякого чина людей 2795 человек» при 70 пушках. Там же в Таре к отряду присоединились еще и местные торговые люди, по-европейски – маркитанты.

От Тары отряд двинулся на дощаниках и лодках далее по Иртышу, которых по берегам сопровождали разъезды драгун и казаков, прикрывая речной караван от нападения джунгар.

Плавание вверх по Иртышу осенью оказалось делом нелегким. Главной проблемой являлся сильный встречный северо-западный ветер, который многократно усиливался, между крутыми берегами Иртыша. Порой ветер часто достигал такой силы, что едва солдаты переставали грести, как дощаники несло обратно против течения. По этой причине все предварительные расчеты на время плавания до Ямышева озера оказались неверными, и дорога заняла гораздо больше времени, стоив немалых усилий.

В первых числах октября отряд наконец прибыл к Ямышевскому озеру.

Ямыш-озеро было настолько соленым, что все дно состояло из соляных глыб, а сама вода была и не водой вовсе, а соляным рассолом. В солнечную погоду Ямыш-озеро приобретало зловещий багровый цвет, словно наливалось кровью, так соль отражала солнечные лучи. Ямыш в Сибири известен давно. Сюда издавна ездили за солью, которая отличалась завидной чистотой, хоть это было и не безопасно. Ходила даже незатейливая поговорка:

Проводники рассказали Бухгольцу и о целебном свойстве озера. Ежели у кого спину ломит или руки, ноги крутит, то следует обмазаться озерной грязью и соленой рапой – и все сразу снимет. Об этом свойстве Ямыша с давних времен знают все окрестные знахари и шаманы и возят сюда больных. Даже само название озера Ямыш (Емши) со степного означает «целитель».

Подъехав к Ямышу, Бухгольц с удивлением констатировал:

– Удивительно, но озеро пахнет фиалками!

Сопровождавшие его офицеры втянули воздух носами. Точно, озеро пахло знакомым с детства легким травянисто-землистым ароматом.

– Надо же! – подивились. – Благодать-то какая!

На этом красоты озера, собственно, и заканчивались, так как места вокруг были на редкость унылыми – холмистые солончаки да песчаная степь во все стороны сколько видит глаз.

Осмотрев озеро, Бухгольц объявил о начале постройки крепости для предстоящего зимовья в шести верстах от правого берега Иртыша, у ручья Преснухи. Место выбрал грамотно, на высоком тридцатиметровом яру. При этом помимо ручья рядом с крепостью бил ключ со свежей водой. Однако быстро начать строительство крепости не получилось. Первый месяц ушел на размещение – нужно было вырыть землянки, складировать грузы, разметить площадки под фортификационные, служебные и жилые постройки.

Так как быстро холодало, идти дальше в тот год Бухгольц не отважился, о чем и известил царя. Гагарину он отправил также письмо, в котором попросил прислать еще хоть немного обученных военному делу людей.

Для защиты крепости экспедиция привезла серьезный артиллерийский парк: 15 мортир и 36 пушек, а также боезапас: 852 бомбы и 5197 гранат, а также порох, железо, строительные инструменты и одежду.

Почти половину лодок пришлось сразу же разобрать, так как деловой древесины в окружающих сосняках не нашлось.

Руководил строительством поручик артиллерии Каландер. До 10 ноября насыпали земляной вал. Строили по последнему слову европейской фортеции в форме шестиугольного полигона с полноценными бастионами, валами и контрэскарпом, защищенным рогатками. Крепостные ворота выходили в тыльную сторону, к озеру. Внутри крепости разместили магазины-склады для жизненных и военных припасов. В центре срубили и небольшую церквушку. Как же православному человеку без Бога? Рядом с крепостью для размещения артиллерии был выстроен «малый острог», два амбара для припасов и казармы для офицеров и солдат. Укрепление строилось с расчетом на гарнизон в три сотни человек. Оно должно было стать опорной базой главным силам отряда, которые следующей весной должны были продолжить путь к золотоносной реке.[1]

После некоторых раздумий Бухгольц переселил солдат, драгунов и казаков из крепости в вырытые за ней землянки, прикрытые с двух сторон между двумя речками, впадающими в Иртыш – Преснухой и Черной. Почему? Да потому, что в стылые степные зимы жить на степном ветру холодно. Да и воду на две с половиной тысячи человек таскать для бань и приготовления еды на косогор весьма утомительно. За крутояром же было безветренно, так как росшие вдоль речек деревья хорошо прикрывали лагерь от пронизывающих ветров, их же рубили на растопку печек и для бани. Крепость же на крутояре стояла совершенно пустой, если не считать находящегося в ней караула.

За провиант Бухгольц был пока спокоен, его должно было вполне хватить до лета. К тому же весной Гагарин обещал прислать по Иртышу большой продовольственный караван.

Впрочем, во время разгрузки и пересчета имущества Бухгольц многого не досчитался. То ли по нерадению забыли, то ли, наоборот, кто-то под шумок еще в Тобольске припрятал.

Ледостав в 1715 году на Иртыше начался очень рано, когда строительство крепости еще не было кончено. Но к холодам все же главное соорудить успели. Жилища утепляли уже в первые морозы, но также справились. К чести Бухгольца, зимовку на берегу Иртыша трех тысяч человек он организовал должным образом, и первое время она проходила спокойно.

В декабре 1715 года Бухгольц отправил Петру I донесение, в котором правдиво описал и подготовку к походу, и продвижение экспедиции до Ямыш-озера, и обнаруженные изъяны в обеспечении. Написал и о своих дальнейших планах.

А затем в крепостицу неожиданно пожаловали гости. То были джунгарские послы, возвращавшиеся из Тобольска в родные степи. Недалеко от крепости на них напала шайка казахских разбойников и отобрала всех лошадей и верблюдов. За новыми лошадьми послам пришлось послать человека, сами же они попросились пока пожить под защитой русских. Бухгольц принял гостей со всем радушием, какое смог себе позволить.

Послы попросили показать им крепость. Бухгольц показал. Джунгары ходили и цокали языками, особенно впечатлили их пушки. «Посланцы хотя и удивлялись крепостному строению, объявляя, что сия страна принадлежит калмыкам, однако… успокоились, как только их обнадежили, что им не должно опасаться от того никаких неприятельских действий.