Необходимость иметь сплочённую руководящую партию утверждал В.И. Ленин, настоявший принять на Х съезде РКП(б) в марте 1921 года резолюцию «О единстве партии». Признаками фракционной деятельности считались образование собственных руководящих структур, составление собственных программных документов. За эту резолюцию голосовал, в частности, Лев Троцкий.

Диктатура партии? Да. Но если её поддерживает подавляющее большинство населения (тогда это были трудящиеся, а не служащие), то партия получается народной.

Ну, а как же быть с меньшинством? Неужели надо обязательно его подавлять, лишать возможности выступить со своими программами?

В смятении умов, на мой взгляд, важную роль сыграла подмена понятия Октябрьский переворот на звучное – Октябрьская социалистическая революция. Ни о каком социализме сначала и речи быть не могло. Были метания от «военного коммунизма» до НЭПа, – частичного возврата к капитализму. Страна не раз была на грани развала, шла борьба и внутри правящей партии, и с её господством.

Острые революционные схватки продолжались, по меньшей мере, до 1934 года. Завершением этого периода можно считать принятие так называемой «Сталинской конституции» в 1936 году. Революция длились десятилетие (во Франции революционный период продолжался значительно дольше).

В условиях нестабильности (война, революция, кризис) требуются консолидация сил, единое руководство, а то и единоначалие. Поэтому выбор лидера для ВКП(б) был чрезвычайно важной задачей: требовалась сильная личность с наиболее подходящей для текущей ситуации программой.

Надежды на мировую революцию не оправдывались. Сталин трезво оценивал обстановку. В письме Зиновьеву в августе 1923 года он высказал свои сомнения: «Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадёт, а коммунисты её подхватят, они провалятся с треском». И приводил убедительные доводы. Так и вышло.

Лозунг Троцкого «Даёшь мировую революцию!» имел немало сторонников среди высших командиров РККА. Одним из них был Михаил Тухачевский – молодой выдвиженец Троцкого. Он выразился художественно: «Мы встряхнём Россию, как грязный ковёр, а затем мы встряхнём весь мир!»

28 марта 1927 года, находясь на посту начальника штаба РККА, он писал военному атташе СССР в Германии Лунёву о необходимости формировать красные вооружённые силы в треугольнике Киль – Бреслау – Штольп. По этому плану им следовало соединиться с наступающими войсками РККА в Польше. «При известных условиях, возможно, будет даже необходимо открытое наступление красных немецких формирований на польскую границу со стороны коридора с целью вызвать общие политические осложнения в Западной Европе».

Столь грандиозные планы он предполагал осуществить в союзе с Германией, Италией, Венгрией. Он рассуждал как политик, причём недальновидный, упоённый собственными планами. Возможно, ему хотелось отомстить полякам за сокрушительное поражение его армии в августе 1920 года из-за своего бездарного руководства.

Даже поражения не мешали Тухачевскому получать повышения по службе. Его немецкий знакомый, генерал-майор К. Шпальке по этой причине предполагал в нём «чрезвычайную способность подстраиваться, позволившую ему обойти стороной все неисчислимые рифы в водовороте революции».

К чести Георгия Маленкова, он не подстраивался к изменчивой ситуации. Он с самого начала был убеждённым сталинцем. Конечно, невелика доблесть – поддерживать генеральную линию генерального секретаря партии. Но, как мы позже убедимся, иногда это было небезопасно.

Между прочим, в 1923–1925 годах Н.С. Хрущёв был троцкистом. Как показала дальнейшая его деятельность, троцкизм он так и не изжил.

Чем привлекал к себе соратников Сталин? Прежде всего тем, что его программа строительства социализма в одной стране была наиболее реалистичной. Поэтому не он рвался к власти, а его призвали во власть.

Недруги СССР до сих пор извращают эту проблему. Придумали комплекс психических аномалий Сталина – человека с крепкими нервами, смелого, лишённого честолюбия, широко образованного, честного (насколько это возможно для политика), не догматика. Если у него была мания, то это – идея построения социалистического, а затем и коммунистического общества.

Утверждаю это по материалам его биографии, отзывам о нём умных и честных людей. Клеветников, завистников и пройдох, конечно, больше. Но подобные проблемы большинством голосов не решаются. (В моей книге «Сталин: магия вождя» есть глава «Сталин как религиозная личность».) Поэтому был культ личности Сталина, а не его должности.

Сошлюсь на Герберта Уэллса, встретившегося с ним 23 июля 1934 года: «Я сознаюсь, что подходил к Сталину с некоторым подозрением и предубеждением. В моём сознании был создан образ очень осторожного, сосредоточенного в себе фанатика, деспота, завистливого, подозрительного монополизатора власти. Я ожидал встретить безжалостного, жестокого доктринёра и самодовольного грузина-горца…

Все смутные слухи, все подозрения для меня перестали существовать навсегда, после того как я поговорил с ним несколько минут. Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нём нет ничего тёмного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснить его огромную власть в России» («Опыт автобиографии». Нью-Йорк, 1934).

Всё зависит от того, кто даёт характеристику. Иные хулители Сталина договорились до того, будто он был уродливым карликом. Хотя был он по тем временам выше среднего роста (в полиции измеряли) и лицом красив, не в пример некоторым из этих низкорослых «разоблачителей».

В 1920‐е годы можно было без особого труда снять Сталина с его поста. Он сам этого просил не раз! И это были не поза и не хитрость: нельзя было заранее знать, что просьбу эту не удовлетворят.

23 октября 1927 года на заседании объединённого пленума ЦК и ЦИК ВКП(б) Сталин говорил: «Прежде всего о личном моменте. Вы слышали здесь, как старательно ругают оппозиционеры Сталина, не жалея сил. Это меня не удивляет, товарищи. Тот факт, что главные нападки направлены против Сталина, этот факт объясняется тем, что Сталин знает, лучше, может быть, чем некоторые наши товарищи, все плутни оппозиции, надуть его, пожалуй, не так-то легко, и вот они направляют удар прежде всего против Сталина. Что ж, пусть ругаются на здоровье.

Да что Сталин, Сталин человек маленький. Возьмите Ленина. Кому не известно, что оппозиция во главе с Троцким, во время Августовского блока, вела ещё более хулиганскую травлю против Ленина. Послушайте, например, Троцкого: "Каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую систематически разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении"» (Письмо Троцкого Чхеидзе; апрель 1913 года).

Завершил Сталин выступление так: «Я на первом же заседании пленума ЦК после ХIII съезда просил пленум ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря. Съезд сам обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина остаться на своём посту.

Что же я мог сделать? Сбежать с поста?.. Человек я, как уже раньше об этом говорил, подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться».

Партийцы, конечно, помнили, как двумя годами раньше Зиновьев и Каменев требовали немедленного исключения Троцкого из Политбюро, упрекая Сталина за примиренческую позицию по отношению к Троцкому.

В декабре 1925 года на ХIV съезде партии Каменев предложил убрать Сталина с его поста, высказывая мнение ленинградской делегации, которую Зиновьев подбирал по принципу личной преданности ему.

Аплодисменты оппозиции потонули в гуле возмущённых голосов подавляющего числа депутатов. Они стоя выкрикивали: «Сталин!»

Но таким было мнение большинства в руководстве государства и партии. Среди среднего руководящего звена и «низов» ситуация была менее определённой. В стране были трудности с продовольствием. Обострилась международная обстановка на востоке (в Китае). 27 мая 1927 года правительство Великобритании (консерваторы) разорвали дипломатические и торговые отношения с СССР. На Западе ужесточилась антисоветская пропаганда.