На четвертый день пути разбойники достигли отрогов гор, где находился рудник. Под видом чабанов они подъехали к ущелью Тангибаши. Рахшанак объяснил, где расположены землянки заключенных и посты охраны. Сам он смело пошел к руднику, как будто снова хотел вернуться к своим обязанностям помощника истопника. Ему было велено передать узникам, чтобы те, когда разбойники нападут на ясаулов, вскочили на их коней и стремглав скакали прочь, пока не подоспела подмога из Канда.

В полночь разбойники пробрались к землянкам. Но ни ясаулов, ни собак — никого не было. Бургут вынужден был осторожно окликнуть:

— Камчи, Рахшанак, где вы?!

Из дыры, служащей входом в землянку, опираясь на палку, высунулся человек.

— Вы за теми?

— Где Камчи, Рахшанак?

— Камчи вчера уехал. Рахшанака убили. Не задерживайтесь, уходите побыстрее. Вот-вот подъедут ясаулы из Канда. Туда послан гонец.

— Правду говоришь? — угрожающе спросил Бургут.

— Правду. Камчи увел его отец. Рахшанак, не выдержав пытки, сказал о вашем приезде…

— Где остальные узники?

— Их не вывели на ночь из подземелья, вход усиленно охраняется. Идти туда бесполезно. Все равно никого не спасете.

— Кто еще в землянках?

— Кое-где один-два больных, поднять их невозможно, да и незачем. Вот я еле хожу.

— Где вход в ущелье?

— Там, наверху.

Разбойники кинулись туда. В них полетели стрелы. Один из нападающих был ранен. Двоих ясаулов, охранявших подступы к входу в ущелье, разбойники убили. Убедились, что больной старик говорил правду. Посадив его на коня, разбойники рысью умчались в горы.

На следующий день старик, спасенный разбойниками, рассказал, что случилось на руднике. Отец Камчи добрался до Эрши и узнал, куда отправлен его сын. В Канде он сумел договориться со старшим ясаулом рудника, отдал ему серебро и своего аргамака, и старший ясаул тайком отпустил Камчи домой. Тот надеялся застать Рахшанака там, у своих юрт.

— Камчи обещал зайти и ко мне домой, чтоб и мои родные спасли меня, — сказал в конце старик. — Я был старшим в землянке, и Камчи знал, что я осужден без вины.

Старый узник сказал не всю правду. Рахшанака после пыток и избиений отправили в третий, самый глубокий проход подземелья. Оттуда еще никто не выходил живым. Хотя Рахшанак пока еще жив, но он обречен и спасти его невозможно. Потому старик и сказал коротко: «Рахшанак убит!»

Ботакуз без конца оплакивала Рахшанака.

— Сестричка! Перестань! Твой плач разрывает мне сердце! — умоляющим голосом попросил ее Бургут.

«Удивительно, как он стал разбойником с такой чувствительной душой», — подумала Ботакуз, вытирая слезы.

Доехав до брода, откуда надо было сворачивать в урочище Тунгузтукай, Бургут велел одному из разбойников:

— Отвези сестричку к ее юрте. Пусть с тобой поедет и этот узник. Если мужа сестрички там нет, приведешь старика обратно. Он дорого заплатит за свою ложь!

* * *

Ясаулбеги Кундузбек докладывал ихшиду о нападении на рудник:

— Несколько разбойников, которых мы еще не успели поймать, попытались спасти своих друзей из подземелья. Ясаулы прогнали их. Лишь одного больного узника им удалось увезти с собой. Как только тот добрался к себе домой и обнял своих щенят, его изловили, как скорпиона, вернули на рудник и заточили в нижний ярус подземелья. У всех выходов поставили дополнительную охрану.

— Случись такое до отъезда ханьских послов, они усомнились бы в безопасности торговли с нами из-за разбоя на дорогах, — мрачно заметил ихшид.

Глава десятая

ПОСОЛ, ОБРЕЧЕННЫЙ НА СМЕРТЬ

Слишком много воздавать власти — то же, что служить демонам и богам. Чжэн Сюань, китайский мыслитель, II в.

Сын Неба с большими почестями принял доселе никому не известного Чэ Лина, назначенного послом в Давань. Вельможи, затаив обиду, удивлялись, почему безродному выскочке уделяется такое внимание. За столом императора Чэ Лин сидел рядом с Чжан Цянем и свободно разговаривал с чэнсяном Гун-сунь Хэ. У-ди, казалось, не замечал его развязности. «Если бы кто-то другой позволил себе такое, — думали вельможи, — его голова тут же слетела бы с плеч».

После угощения Сын Неба снизошел до того, что сам обратился к Чэ Липу.

— Сможешь ли ты испытать, смел или труслив правитель Давани? — спросил он.

— Для меня это не составит труда! — ответил Чэ Лип, уже всерьез считавший себя одним из приближенных императора.

У-ди многозначительно посмотрел на Чжан Цяня, а тот еле заметно улыбнулся. Чжан увел Чэ Лина к себе и принялся втолковывать ему, как вести себя в Давани.

По прибытии в Эрши посол Чэ Лип стал торопить даваньских беков, требуя немедленной встречи с ихшидом. Мугува находился в эти дни в горах. Он любил пить свежий кумыс на высокогорных пастбищах и устраивать состязания: кто может больше выпить кумысу и съесть целого барашка за один присест. Как правило, победителем выходил сам Мугува. Любил он также объезжать диких жеребцов, несмотря на возраст, легко вскакивал на неоседланного коня и мощной рукой укрощал его. А потом от души смеялся над теми беками из своей свиты, которые один за другим сваливались с делающих резкие скачки, встающих на дыбы аргамаков.

Гонец из Эрши сообщил ему, что из Хань прибыл нетерпеливый посол и настаивает на немедленной встрече с ним. После отъезда Яо Дин-ханя вот уже второй год из Хань не было ни караванов, ни посольств. Поэтому Мугува обрадовался новому послу. «По-видимому, — рассуждал он, — Яо Дин-хань выполнил обещание и доложил своему повелителю о том, что торговля с Даванью выгодна. Возможно, новое посольство приехало договориться о создании постоянного караванного пути».

В сводчатой, как юрта, зале дворца собрались самые важные сановники ихшида. Влево от Мугувы, недалеко от трона, сидел его младший брат, наследник престола Нишан^[109]. Он заметно походил на своего брата: такой же ширококостый, плотный, но чуть ниже ростом, и глаза у него не карие, как у Мугувы, а синеватые.

Праворучный бек Модтай, проведя рукой по закрученным черным усам, доложил:

— Послы привезли с собою золотого коня и несколько мешков серебра. Их правитель знает, что мы поклоняемся Митре^[110].

— Что желают послы купить у нас за серебро? — спросил Мугува.

— Только небесных коней! Не возьмем ни одного обычного скакуна! — резко сказал Чэ Лин.

Всех удивил тон, каким были произнесены эти слова. Никто из прежних послов Хань не вел себя так. Они обычно улыбались даже тогда, когда необходимости в этом не было.

— Продолжим разговор завтра, — сказал Мугува, вставая.

Вечером ихшид совещался с приближенными.

— Они привезли деньги на сто аргамаков, не меньше, хотя мы и говорили Яо Дин-ханю, что не продаем небесных коней. Должны ли мы отказаться от своих прежних слов? — Ихшид хотел узнать, что думают беки.

— Продать сотню аргамаков можно. Но ведь этим они не насытятся! — покачал головой праворучный бек Модтай.

На следующий день Мугува сказал послу:

— Дары Сына Неба принимаем. Мы дарим ему два десятка небесных коней. Но продавать аргамаков не станем!

Чэ Лин, выслушав толмача, резко встал с места и толкнул золотого коня. Тот опрокинулся. Бросив несколько обрывистых слов, Чэ Лин горделиво удалился.

— Что он сказал? — спросил Модтай толмача.

Тот замялся:

— Бранился…

«Из-за такого поведения посла даваньский правитель может истребить все посольство», — испуганно подумал толмач и добавил:

— Чэ Лии прежде был старшим надзирателем…

Даваньские беки были возмущены грубостью посла. «Немедля отрубить ему голову!» — горячились одни. Другие предлагали заточить невежу-посла в темницу и держать там до тех пор, пока сам повелитель Хань не попросит извинения. Мугува кипел от негодования. Праворучный бек Модтай едва добился согласия отложить решение до завтра. Утром заметно остывший ихшид наедине совещался с Модтаем: