— Кто знает, возможно, сам повелитель Хань поручил послу затеять ссору, чтобы найти повод для нападения на Давань? Лучше отпустим его. Есть же правило: послов не убивают. Это всем известно, и нам не поставят в упрек нашу осторожность.
Мугува надеялся, что правитель Хань пришлет другого посла с извинением и торговые связи двух стран не прервутся.
Ханьцы пустились в обратный путь, почему-то не захватив с собой даже мешки с серебром. Двое из посольства сбежали, заявив, что они возмущены грубостью посла Чэ Лина и намерены остаться в Давани. Одного из них, искусного резчика по дереву, взял на службу Нишан, другого, опытного садовника, принял к себе бек кента Эрши Сиртланбек.
Через несколько дней до Эрши дошел слух, что ханьских послов возле пограничного кента Ю убили какие-то разбойники. Был убит и сам посол Чэ Лин. Лишь троим удалось спастись и бежать на родину. Многие были довольны случившимся, однако праворучный бек Модтай, ясаулбеги Кундузбек и еще несколько беков встревожились неожиданным поворотом событий.
Из Эрши в кент Ю послали сотню чакиров[111]. Не найдя там даже следов разбойников, чакиры на обратном пути проникли в Тунгузтукай. Уцелел и вернулся лишь один из отряда — повар чакиров, остальные были убиты стрелами из засады. Разгневанный ихшид приказал бросить против разбойников пять сотен чакиров. Тремя разными дорогами они проникли в самые темные дебри, обшарили каждую расщелину. И опять никого не нашли. Шла молва, что разбойники покинули Тунгузтукай и через Алайскую долину спустились к нижнему течению Сурхаба, в горную страну Рашт.
По совету нраворучного бека Модтая ихшид Давани через ханьского наместника в Дуньхуане выразил императору У-ди свое сожаление по поводу случившегося и известил его о том, что разбойники, напавшие на посольство Чэ Лина, полностью истреблены. Пути для торговых караванов безопасны.
Падал первый снег на перевалы даваньских гор. «Теперь ханьских послов можно ждать не раньше лета будущего года. За зиму гнев У-ди успеет охладиться», — размышлял Мугува. Он еще не терял надежды.
Глава одиннадцатая
НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА
Ранней весной Мугува вторично направил послание императору У-ди. Он соглашался заплатить за кровь посла Чэ Лина сотнями аргамаков, тысячами других скакунов, виноградным вином. Одновременно ихшид предлагал возвратить оставленное посольством серебро.
«Неужели У-ди не примет извинения? — думал Мутува. — Ведь не в первый раз случается подобное на дорогах между Хань и Даванью. Иногда из-за нехватки припасов люди из ханьских посольств сами грабили малолюдные поселения. В таких случаях обычно выражается недовольство, но если обе стороны стремятся наладить отношения, то повелители всегда могут как-то договориться! Эту простую истину не может не знать У-ди. Значит, летом, а самое позднее к осени, наверняка прибудет в Давань посольство из Чанъани. Опять, как и прежде, а возможно, еще чаще, будет слышен звон колокольчиков на шеях навьюченных верблюдов. Длинную дорогу, начинающую соединять Румо с Хань через Давань, ничто и никто не сможет прервать или повернуть в сторону от страны перевалов и аргамаков!»
Праворучный бек Модтай и ясаулбеги Кундузбек, выяснив обстоятельства убийства посла Чэ Лина и его людей, убедились, что это было сделано не разбойниками. Более того, кое-какие нити тянулись до самого дворца в Эрши. Но прямых улик не было, попытка раскрыть тайну убийства представлялась рискованной, и они были вынуждены прекратить розыск.
Брат ихшида и наследник его престола Нишан при каждом удобном случае яростно ругал беков Шихита и Селата, на землях которых скрывались разбойники, и бека депары Ю, где произошло нападение на послов. Нишан сдержанно журил и Кундузбека, подчеркивая, впрочем, что ясаулбеги не так уж и виноват в случившемся. Он стал особенно учтиво обращаться с ясаулбеги: видимо, хотел держать его под своим влиянием и сделать одним из своих приближенных. «Быть в милости у наследника престола — высокая честь для Кундузбека», — думал Нишан. В своих тайных, далеко идущих замыслах он отводил Кундузбеку важную роль. Когда подойдет время, ясаулбеги узнает, для чего он нужен. Пока же достаточно того, что Кундузбек смиренно служит, не задевая людей Нишана. И сбежавшего от посла ханьца Нишан принял к себе не без умысла: хотел внушить всем, что он уверен в скором прибытии нового посольства из Хань и улучшении отношений с нею. Мастер построил для наследника престола узорчатую беседку — шипан — по ханьскому образцу, открытую со всех сторон. На каждом из четырех столбов шипана ханьский умелец вырезал по дракону. На первом столбе Желтый дракон догонял, на втором — настигал, на третьем — хватал и на четвертом — уволакивал голубого аргамака. Тайный смысл изображений был понятен лишь самому мастеру. Этот ханец очень любил бывать в караван-сарае и прислушиваться к разговорам торговцев из разных стран. Однажды он пропадал там особенно долго. Вернулся поздней ночью и сразу же разбудил своего хозяина Нишана.
— Я получил от отца свиток с письмом, — сообщил он на ломаном языке гаогюйцев.
— Через кого прислали? — насторожился Нишан.
— Передал погонщик верблюдов, надежный сюнну… хунн!
— Что же начертано на свитке?
— Человек без головы.
— Что это означает?
— Это значит, что они не прощают убийства Чэ Лина. Далее сообщается о том, что год ожидается для капусты неурожайным, и еще о рождении в одном из городов Поднебесной близнецов, сросшихся спинами.
— Что можно узнать из этих сообщений?
— Это пустые вести. Они нужны для прикрытия. Если свиток попадет в чужие руки, пусть думают, что писцы зря тратят шелк на такую ерунду.
Ханец нарочно медлил говорить о самом важном. Он хотел испытать, сколь велик интерес Нишана ко всему, что связано с замыслом Сына Неба.
— Еще что сообщается в свитке? — нетерпеливо спросил Нишан.
— Отец мой пишет, что он желает мне всяческих удач. Он заклинает желтые тучи, чтоб они долетели сюда и пролились дождем над моей головой.
— Что это значит? Не значит ли, что…
— Да!.. Ранней весной сюда двинутся шэнбины и к лету доберутся до Эрши!
— Тогда получается, что ваши чакиры, или шэнбины, как вы называете их, уже в пути?
— Да, они скоро прибудут!
Нишан вернулся в опочивальню и погрузился в тяжелые думы. То, что он обдумывал неоднократно, тщательно взвешивая все «за» и «против», теперь требовало немедленного решения. Хотя Нишан знал, что вихрь событий не зависит от его воли, он все же хотел еще раз заново обдумать все сначала, хотя бы для того, чтобы найти какое-то новое оправдание своим замыслам и поступкам. Вот скоро ему, Нишану, перевалит за шестьдесят. Около сорока лет все называют его наследником престола. А когда достанется ему это наследство?! По всему видно, что старший брат Мугува в ближайшие десять — пятнадцать лет не собирается освобождать трон! Нишан моложе брата всего на пять лет. Выходит, он займет трон, когда ему будет семьдесят или семьдесят пять? Возможно, это и совсем ему не удастся, если беки племен, родов и кентов пожелают избрать ихшидом не старика Нишана, а молодого сына Мугувы — Мугуглана. Как быть тогда? Разве Нишан виноват, что родился позже Мугувы? Неужели, происходя от царей Давани, он, Нишан, младший сын, будет всю жизнь обречен пребывать у ног своего старшего брата, а потом его сына?! Кто придумал обычай возводить на трон старшего сына ихшидов? Почему не сделали так, чтобы через столько-то лет младший брат сменял на троне старшего? Видимо, и тогда, когда придумывали эти правила, младших братьев не подпускали близко к совету! Неужели старший брат будет всю жизнь сидеть на троне, а младший постареет, зачахнет в пустом ожидании? А возможно, он, Нишан, умрет раньше Мугувы. Таких случаев немало!
После того как стали чаще приезжать послы из Хань, особенно в последние пять-шесть лет, зыбкие надежды Нишана получили неожиданную поддержку. Послы словно заглянули в душу Нишана и угадали его помыслы. Ханьцы начали с похвалы Нишану. А кому же не приятна похвала? Постепенно они стали внушать ему, что Мугува обманывает его и хочет возвести на трон своего сына Мугуглана и что Сын Неба больше уважает Нишана, чем его старшего брата, хотя тот и сидит на троне. Приехавший в позапрошлом году посол Яо Дин-хань пошел дальше всех — открыто предложил Нишану отравить старшего брата. «Трон ваш, мы за вас!» — сказал он. Нишан тогда вздрогнул, услышав это. Ему захотелось пойти к Мугуве, рассказать обо всем и раскаяться в своем предательстве. Ведь если он убьет своего кровного брата, разве не пошлют молнии на голову Нишана духи деда, прадеда, всех великих его предков, царей Давани?! Неужели он, Нишан, поднимет руку на любящего старшего брата?! Но не лицемерна ли эта любовь? Не правы ли ханьцы, уверяющие в этом Нишана?!
