Глава девятая
ЗАПОЗДАЛЫЙ ПОДВИГ
Спрашивая и переспрашивая путь у встречных табунщиков, Рахшанак наконец добрался до юрты, где жила родня Камчи. На поляне у подножия высокой горы со снежными вершинами стояли три убогие юрты. На оклик Рахшанака из юрты вышла статная молодая женщина, позвякивая мелкими колокольчиками, подвешенными к многочисленным тонким косичкам. Судя по одежде, это невестка. Раз так, она и есть Ботакуз, жена Камчи!
— Сестра-невестушка! Я от братца Камчи. Он прислал меня.
— Он жив?!
— Жив. Он передал вам привет!
Ботакуз кинулась к Рахшанаку, обняла его, плача от радости:
— Что ты говоришь? Слава создателю Ахурамазде!
Ботакуз привела Рахшанака в свою юрту. Угощая его вареным мясом, она без конца расспрашивала о муже: не мучают ли его, как они добрались до места, далеко ли отсюда этот рудник?
— В соседней юрте живет его отец, мой свекор, — сказала Ботакуз, — но он неделю назад уехал, чтоб отыскать сына.
— Как он найдет Камчи? Там поблизости нет селений, даже юрт, — серьезно рассуждал Рахшанак.
— Нам надо успеть уйти, пока не вернулись с пастбища старший брат Камчи с женой. Они не отпустят меня!
— Что вы, сестра Ботакуз! Неужто вы хотите идти туда? Там вши, клещи! Десять — двенадцать мужчин живут в одной тесной сырой землянке!
— Ничего! Я буду вам варить пищу, чинить одежду.
Рахшанак понял, что спорить бесполезно. Он вдруг почувствовал себя повзрослевшим, способным оценить силу супружеской привязанности. Рахшанак помог Ботакуз быстро уложить в переметную суму кое-что из одежды и еды. За короткое время он стал для Ботакуз родным человеком.
— Рахшанак, теперь ты мне как брат!
— Братец Камчи тоже так говорил.
Сказав малолетним племянникам, играющим за юртами, что она поехала к дяде Камчи и чтобы ее не искали, одетая по-мужски Ботакуз села на коня. Рахшанак пристроился за задней лукой седла.
Перед заходом солнца они доскакали до гор и направили коня по горной тропинке вниз по течению реки Тар. Когда переходили брод, уже совсем стемнело. Оказавшись на правом берегу, они поднялись вверх по узкой, извилистой и то и дело разветвлявшейся тропинке. Она вела то вниз, то вверх, а потом совсем пропала, пришлось продираться наугад сквозь колючий кустарник. В полночь взошла луна, и тогда путники поняли, что заблудились. Остановили коня. На обгорелом стволе дерева, видимо сожженного молнией, уныло стонала сова. Издали послышался вой шакалов. Стоять было еще страшнее, чем двигаться, и они медленно поехали дальше по густой роще, пригибаясь к седлу, чтобы не задевать головой низко свисающие ветви. Просачивающийся сквозь деревья свет луны заблестел длинной полоской под копытами коня.
— Ручеек! — сказала Ботакуз, стараясь скрыть свой страх.
Выйдя на поляну, конь фыркнул.
— Там юрты! — радостно произнес Рахшанак.
— Стоять на месте! — раздался мужской голос из тени деревьев, растущих на краю поляны.
Ботакуз натянула поводья. Человек медленно, видимо, с опаской приближался к ним.
— Мы заблудились, — сказал Рахшанак, силясь говорись голосом взрослого мужчины.
— Кто в седле?
— Моя сестра! — ответил Рахшанак.
— Есть ли тут женщины? Нам бы переночевать, — произнесла Ботакуз слегка дрожащим голосом.
— В самом деле баба! Сама приехала! Слезайте, а не то пущу стрелу!
— Слезем. Но сначала уберите лук, — попросила Ботакуз с наигранным смирением.
— Ладно, красавица, хоть я и не вижу, хороша ли ты. — Человек отвел лук в сторону.
Тем временем по знаку Ботакуз Рахшанак успел передать ей в руки лук со стрелой, притороченный к седлу» Она метко пустила стрелу прямо в руку мужчины, и тот, ахнув, выронил свой лук. Воспользовавшись этим, ночные путники бросились было назад, но тут же со всех сторон появились люди. Беглецов стащили с седла и привели в юрту. Там горела промасленная лучинка на подставке. Два человека при их появлении встали с места, и Ботакуз от удивления ахнула. Ей показалось, что напротив нее стоит ее муж Камчи.
— Не бойся, сестра! — сказал высокий молодой мужчина, повернувшись лицом к пленникам. Тут Ботакуз увидела, что это не ее муж, а другой человек, по очень похожий на Камчи. — Что вам нужно здесь, ночью? Откуда идете и куда направляетесь? Если вы просто заблудились, отпустим.
Ботакуз только теперь вспомнила, что среди табунщиков ходили слухи, будто в этих краях появились разбойники. Значит, они ночью забрели в урочище Тунгузтукай, куда люди боятся заезжать даже днем!
— Я еду к… мужу… — сказала Ботакуз, смущаясь. Заметив, что она запнулась, произнося это слово, наверное еще непривычное для нее, и подумав, что она лжет, разбойники захохотали.
Молодой высокий мужчина так посмотрел на товарищей, что смех застыл на их устах. Значит, он атаман. Ботакуз и Рахшанак своими ногами пришли в логово разбойников, У Ботакуз не осталось в этом никакого сомнения.
— Где же твой муж? — спросил атаман спокойно.
— В темнице, в руднике Канда, — ответил вместо Ботакуз Рахшанак. — Добывает железо в подземелье. Там есть каменный верблюд с изумрудными глазами. Я садился на него!
— Какое преступление совершил твой муж?
— Он тоже был разбойником! — с восхищением сказал Рахшанак. — Он один ограбил целый караван! Кто-то запомнил его лицо, и его схватили. Он хочет убежать. Мы тоже будем разбойничать.
— Это ложь, Рахшанак! Ты повторяешь то, что слышал от других людей, — возмутилась Ботакуз.
— Нет, не ложь! Об этом говорил старший ясаул! А братец Камчи, когда я спрашивал, только посмеивался.
— Он не был разбойником! — выкрикнула Ботакуз.
— Развяжите им руки! — велел атаман. — Напал на караван я. Меня зовут Бургут. Вот эти двое из того каравана. Теперь нас много!
— Муж мой еще до свадьбы опасался за себя. Он в Эрши отказался отдать своего аргамака послам какой-то страны…
— Цинь, наверное? — насторожился Бургут.
— Кажется, он говорил так… Да, Цинь. Какой-то бок грозил ему: «И коня отдашь, и умрешь!» Вот и случилась беда!
— Братца Камчи, — скороговоркой добавил Рахшанак, — схватили в ночь свадьбы, как только привели его в юрту невесты. И… и… — Рахшанак стеснялся сказать, что Камчи даже не успел ее поцеловать.
Ботакуз, смутившись, опустила голову. «Опять эти чинжины, — с гневом подумал Бургут. — Что им надо в Давани?» Справившись с собой, он решительно произнес:
— Сейчас же едем! Мы освободим твоего мужа! Умру, но сделаю это! Он пострадал из-за меня!
Оставив ночных путников одних, хозяева покинули юрту. Из их торопливого разговора можно было понять, что они спешат до рассвета покинуть свое убежище. А дальше, на многолюдных дорогах, едва ли кто-нибудь догадается, что это разбойники.
— Братец Камчи зря посмеивался надо мной, когда я говорил, что тоже буду разбойником. Видите, какие они добрые люди!
— Не все хорошие. Это атаман их добрый.
Молодой парень внес в юрту вареное мясо в медной чаше и кумач — испеченный в золе хлеб, поставил и молча вышел. Вернулся атаман. Ботакуз и Рахшанак то ли от испуга, то ли из уважения к нему невольно поднялись с места.
— Сядьте! Перед дорогой надо поесть. Паренек, ты проголодался, наверное? — ласково спросил Бургут и сел возле Рахшанака. — Ты хочешь быть разбойником?
— Еще бы!
— Не так просто стать разбойником. Меня тоже разлучили с невестой. Ее ввали Литуккан. Она была очень похожа на твою сестру.
— И вы очень похожи на братца Камчи!
— Ее убили. Заставили убить себя. И вот тогда я стал разбойником.
Люди Бургута сообщили, что все готово. Ватага тронулась в путь, когда еще не погасло на небе созвездие Семи Разбойников[108].
Теперь, на рассвете, когда вместе с разбойниками они добрались до брода, Ботакуз и Рахшанак убедились в том, что ночью они действительно заблудились и, направившись в противоположную сторону, попали в урочище Тунгузтукай.
