Я плакала, пыталась заставить его взять свои слова обратно, хотела доказать, что я не такая. Но было слишком поздно: он заметил. Заметил, как моя женственность, моя фигура обретают форму еще одной «чокнутой бабы». Меня тревожило, что это заставит его сосредоточиться на мне во время битья. С одной стороны, думала я, и хорошо: тебе не помешает передышка. С другой – я была в ужасе. Но все чаще и чаще замечала, что страх – это дорога в оба конца: когда отец смотрел на меня, он смотрел в глаза себе самому.

Майк перенаправил осмотр в мою сторону, оценивая меня от груди и ниже. Я видела, как за его маленькими глазками происходят математические вычисления: он теперь работает с горячей штучкой Джейн и вдобавок с идеалити? Я откашлялась, привлекая внимание:

– Наверное, у тебя уже скопилась очередь. Поторопись, а то не успеешь всех обслужить.

Он встряхнулся, как собака, вылезающая из воды. Я невольно представила – ничего не могла с собой поделать, – насколько его фантазии о том, что скрывается у меня под рабочим халатом, расходятся с реальностью. Насколько ни он, ни Джейн не способны объективно представить мое тело и все, что оно претерпело. Например, грудь, похожую на два сплющенных капкейка. Если Джейн хочет иметь детей, ей следует заранее выяснить, что такое диастаз прямых мышц живота.

– Черная полоса в жизни настала? – спросил Майк, и я осознала, каким ненужным стало теперь его присутствие, когда получение ежедневного горячего напитка из его рук перестало быть частью сделки. Молчание – зачастую лучший выход в общении с мужчинами. Я поболтала руками в широких карманах нового фартука. Я ему не мамочка, которая играет в переодевалки и игрушечный магазин с деревянными фруктами. Я нахожусь в моем мире. Моем и Джейн.

– У тебя ведь есть дети, да? – продолжил он. – Милашки.

Я немного оттаяла. Все, кто проявлял доброту к моим детям, автоматом зарабатывали дополнительные баллы.

– Да, сейчас бабушка за ними присматривает, – объяснила ему Джейн, – но Клов не знает, что будет делать, когда Тутси вернется домой. Думаю, с работы ей придется уволиться.

– Ты вечно твердишь, что хочешь детей, – припомнил Майк. – Так почему бы тебе не стать ее няней? Посмотришь, каково это на самом деле. У меня, например, шестеро племянниц и племянников. Это тебе не шутки.

Лицо Джейн озарилось, и тогда я увидела смысл в присутствии Майка. Вселенная мудра: она действует стратегически, неожиданно используя таких вот грубых мужланов ради всеобщего блага.

– Я бы с удовольствием понянчилась с твоими умными малышами. Здравствуй, работа мечты!

Я ее не знаю, напомнила я себе. Она может оказаться кем угодно.

Но видение уже укоренилось: Джейн и я, парящие бок о бок, прозрачные женщины-призраки, почти слитые воедино, непоколебимые среди требований детей и домашних хлопот, возвышающиеся над суетой, воплощение легкости и изобилия. Что нельзя сделать двумя руками, можно сделать четырьмя. Две пары коленей, на которых можно сидеть, две груди, к которым можно прильнуть и выплакаться. Я почти видела, как мои дети мечтают об этом, опьяненные коллективной любовью. Конечно, одной меня им мало. И всегда было мало.

«Дети, – рассуждали бы мы с Джейн в тени плакучей ивы. – Для них игра – единственная настоящая работа».

И каково же было мое потрясение, когда Сандра повела меня наверх, в столовую, расположенную частично в помещении, частично на открытом воздухе, прочь от Джейн и моего пути исцеления, и оставила со Стивеном, менеджером по найму, одетым в ужасно тесную черную футболку с принтом группы «Рамонес», джинсы с дырками, расположенными неприлично высоко на бедрах, кеды «Чак Тейлор» и очки в толстой черной оправе. Все еще не смывшаяся полоска на коже у линии роста волос выдавала, что он недавно покрасился в черный цвет. Стивен был, вероятно, старше меня, но изъяснялся как подросток с сотрясением мозга.

– Короче, у нас есть арт-стена, – сказал он. Но это прозвучало как: «Ка-ароч, у нас есть а-а-арт-стена-а?», как будто он нуждался в моем подтверждении, совершенно, кстати, излишнем, потому что по факту мы стояли как раз перед оранжевой стеной с серией висящих на ней акварелей с изображением пляжных видов. – Себастьян скоро приедет сюда со своей коллекцией и поможет тебе с развеской. А пока сними старые работы и сложи их в коробку.

– Кто такой Себастьян? – спросила я, все больше закипая от ярости с каждой секундой, проведенной вдали от Джейн.

Стивен сощурился, глянув на меня поверх очков, и кивнул.

– А-ах, ну да-а… ты новенькая? Короче, он… радикальный художник? Делает крутые штуки? Можешь найти его в «Инстаграме»[69], или как там оно называется. Его зовут Себастьян Блисс.

«Или как там оно называется». Ну точно.

– Я тоже там есть. На самом деле у меня много подписчиков. Людям нравится мой эстетический вкус, – сообщила я и поняла, что хуже ответа не придумаешь.

Повернувшись к доске, я начала снимать картины. На них были прилеплены стикеры – девяносто долларов за штуку! – что показалось мне завышенной ценой за такое искусство, которое Нова и Ларк производят ежедневно. Когда я почти закончила, рядом со мной возник мужчина средних лет в темно-бордовой университетской толстовке и джинсах, с зачесанными назад жидкими светлыми волосами. В руках он держал большую плоскую папку.

– В этой стране подобное на грани дозволенного, – заговорщицки сообщил он, как будто мы состояли в тайном обществе.

Я не стала делать заинтересованный вид, не собираясь поощрять незнакомца. Он отставил в сторонку соль и перец и положил папку на стол.

– Комбуча скоби-арт, или сушеный чайный гриб, – объяснил он, поднимая вертикально большую ламинированную пластину, напоминающую спрессованный человеческий орган, ржаво-красную и полупрозрачную, с пронизывающими плоть прожилками.

– Похоже на плаценту, – сказала я, вспоминая, как родила свою, а моя акушерка, выбранная благодаря отзывам в блогах, подняла ее, повертела передо мной, как первосортный кусок ягнятины, и провозгласила: «Красота!» – в то время как у меня тряслись ноги и я думала, что умираю.

Себастьян Блисс махнул мне, чтобы я взяла пластину, но я попятилась, для верности сцепив руки за спиной.

– Твой первый медузомицет, – невозмутимо продолжил он. – Еще я делаю из него серьги, если интересует. Сушу в здешних формах для выпечки.

– Простите, – пробормотала я и бегом отправилась обратно в раздевалку. Меня терзало острое желание немедленно расплакаться, но не вышло, потому что там сидела Джейн, которая выглядела так, будто сама только что плакала, и яростно печатала что-то в телефоне.

– Все в порядке?

Она вздохнула. Подняла глаза.

– Да всё этот Стивен. В минутном запале я предположила, что он будет хорошим отцом, но переоценила его.

– Стивен? Я думала, что вы с Майком…

– Сначала я попыталась с Майком, но он умеет с блеском провалить все, за что берется. И от него я не забеременела. Так что перешла к следующему.

– А следующий – это Стивен? – ошеломленно уточнила я. Да она нуждается во мне куда больше, чем я думала. – Джейн, ты должна встречаться с классными парнями, уравновешенными по меньшей мере. Крутыми чуваками, которые проделали над собой какую-никакую работу и избавились хотя бы от части эмоционального багажа. А Стивен тащит за собой целый тяжеленный чемодан!

Джейн выпрямилась.

– Я устала быть одна, а часики тикают. Когда у меня появятся дети, я стану нужной. Буду кому-то принадлежать.

Я вспомнила ночи, проведенные в одиночестве до того, как я познакомилась с будущим мужем. Свою паранойю. Как я мысленно расставляла ловушки для злоумышленников и разрабатывала отходные пути и планы побега, перед тем как заснуть. Еще я фантазировала, что шум и гам семейной жизни, постоянные происшествия позволят мне отвлечься от личных страданий, совершенно в ту пору не понимая, что от себя не убежишь: это попросту невозможно.

– Я всё понимаю, правда, но ты достойна лучшего выбора.