Як шагал по камням своими тяжелыми копытами, будто по ровной дороге. Ему нипочем был перепад высот, крутизна сыпучего склона, и если раньше казалось, что ему просто на все наплевать, то здесь стало понятно, что горы — его дом, любая тропа ляжет ему под ноги, как ровная дорожка, пронизывающе-ледяной воздух не заставит простудиться. Однако як терпеливо ждал своего двуногого и не такого ловкого спутника, задумчиво оборачиваясь, когда он отставал.
Но вот, наконец, камни вынесли на ровную гряду, и, в последний раз подтянувшись на руках, Аюр рухнул на колени и некоторое время просто пытался отдышаться, зажмурившись и глотая свежий холодный воздух. Здесь, на большой высоте, тумана уже не было, и взгляду открывалось изумрудное море тайги, голубые извилистые ленты рек, бесконечные зеленовато-серые горы, как будто некто большой и сильный скомкал землю и положил на место. Серая вязкая хмарь осталась далеко внизу, а здесь небо оказалось чистейшим, прозрачным, и повсюду, насколько хватало глаз, острые пики вершин и далекие снежные шапки золотились от стекающего с макушки солнечного света.
Аюр встал, раскинул руки, закричал и засмеялся.
— Э-э-э-эээй… — отозвалось раскатистое эхо из глубины долин.
Резкий порыв ветра хлестко ударил в грудь, но не так зло и жестко, сбивая с ног, а словно приветствуя чужака на своей высоте. Аюр сложил ладонь к ладони и тихо склонил голову: здесь следовало быть почтительным, ведь он потревожил обитателей этих мест, забравшись на такую высоту, куда не принято ходить обыкновенному человеку. На это ветер сразу же смягчился, игриво бросил ему на лицо пару темных прядей, тихо звякнул бубенчиками на красной упряжке яка и скрылся, убрался к себе на вершину, где клубилось легкое белое облако.
Здесь, на высоте между небом и землей, не существовало тех же самых убеждений и верований, что внизу. Чтобы дойти сюда, нужно было иметь какую-то цель, причем довольно серьезную, иначе все трудности, подъемы, спуски, холод и жара, опасные камни и скалы, — без нужды все теряло всякий смысл. Боги и духи стояли так близко, что можно было ощутить их в ледяном ветре, в блеске снега, в причудливых каменных фигурах. Чем ближе к небу, тем меньше земного оставалось на пути: здесь все подчинялось другой вере, другим законам. Вере только в то, что сила и ярость тех, кто живет здесь, не будет направлена против тебя.
Ведь людям так хочется верить в сказку с хорошим концом.
С Хрустального перевала окрестности просматривались, как на ладони. С одной стороны в каменном цирке [2] лежало маленькое озеро, с другой — из тонкого ручья речка Шургатай превращалась в веселый и шумный поток. Если смотреть прямо на север, по левую руку простиралась долина Изумрудных озер, усеянная сине-зелеными водоемами, по правую — та часть, где еще оставались поселки. Половина из них после набега напоминала тот, в котором друзья разделились.
Аюр приставил ладонь к глазам, защищаясь от солнца, и вгляделся в изумрудную синь. Долина Изумрудных озер была скрыта от глаз перевалами с двух сторон, и чтобы увидеть, что там, за следующей скальной стеной, нужно было ее перейти. Озера зеркалами поблескивали на солнце. Совсем рядом, кажется — рукой подать, тянулись высоко вверх Генерал и Дева, и отсюда, с большой высоты, они уже не казались столь неприступными. На груди Генерала можно было разглядеть каждую трещинку, каждую окаменевшую складку на его мантии. Дева сверкала под солнцем чистейшими ледниками. И там, между ними, в последнем островке зелени, если очень-очень хорошо всмотреться, можно было с трудом разглядеть красные крыши, загнутые кверху по углам.
Аюр улыбнулся от радости. Монастырь и правда существует, до него вполне реально дойти, только еще бы пару дней дороги! Все невозможное нужно только вовремя превратить в цель — тогда вопрос из «как» превратится в «как скоро».
Хотелось уже поскорее дойти до перевала Ветреный, ведь дорога казалась уже совсем недолгой. Аюр похлопал по лохматому боку своего молчаливого спутника и пошел на спуск за ним следом. Несмотря на крайне равнодушное выражение морды, як был вовсе не так глуп, как хотел казаться; он умел находить самые безопасные подъемы и спуски, каким-то внутренним чутьем отыскивал воду, если вдруг исчезали все ручьи и реки. Идти за ним было почти безопасно — а из рассказов охотников Аюр слышал, что именно спуск неожиданно оказывается опаснее подъема, когда не остается сил, зато присутствует всепоглощающая радость от взятого перевала или вершины. Но подъем — лишь половина успеха; чтобы остаться в живых и дойти до конца, нужно преодолеть собственную усталость, чрезмерную радость и лень, и после подъема еще и спуститься вниз. Ощупывая каждый камень, изредка спуская каменные ручейки или что-нибудь покрупнее, Аюр осторожно пробирался по едва заметной извилистой тропке, стараясь не глазеть по сторонам, чтобы не отвлекаться, и не смотреть вниз, чтобы не кружилась голова.
Только оказавшись на ровных, никуда не вылетающих из-под ног камнях, у самой кромки прохладного изумрудного озера, он вдруг понял, что на высоте голова у него не болела.
Долина Изумрудных озер по праву считалась одной из самых красивых перед последней, долиной Имгарлак. От обилия чистейшей горной воды она казалась сияющей, словно зеркало, и спокойная гладь озер принимала в себя яркое полуденное солнце. Здесь никогда не бывало столь жарко, как внизу, на подступах к тайге, воздух был разрежен, но пронзительно чист. И тишина — не такая страшная и гулкая, похожая на то, как звучит одиночество, а спокойная, умиротворяющая, вечная. В брошенном поселке было тихо, потому что люди покинули его, а здесь просто никогда не шумели.
Вдоволь наглядевшись в изумрудные глаза природы и надышавшись полной грудью, Аюр направился вверх по долине, перепрыгивая по крупным камням и разбрызгивая воду из ручья. Даже тревога о друзьях немного оставила его: он помнил, что Зурха и мастер Хагат хорошо знакомы с силами природы, а значит, если здесь, в горах, им понадобится защита — они смогут ее попросить.
Чем меньше тяжелых, тревожных мыслей — тем легче идти.
Аюр почти не отдыхал. Когда сбивалось с привычного ритма сердце и перед глазами начинали плясать разноцветные точки, он останавливался, дышал глубоко и медленно, пил пригоршней прямо из ручья и шагал дальше: его и радовало, и подгоняло то, как быстро приближался следующий перевал, казавшийся намного проще предыдущего. И то, как тепло и ласково среди озерной прохлады светило солнце, согревая затылок и шею.
За нестройным рядком молодых сосен плескалась река. Она была больше, чем Улай-Су на долине, такая же шумная, как водопад Шургатай, но Аюр не знал ее имени; в эти места очень редко ходили охотники, всерьез опасаясь непосредственной близости Генерала и Девы, и о них он слышал только по рассказам мастера Хагата. Тот говорил, что последняя река перед самыми высокими перевалами очень сурова: она — переход, она же и граница между мирами, и вполне в ее власти не пропустить, заставить вернуться обратно, а то и еще чего похуже — не вернуть совсем.
Генерал и Дева, отсюда наполовину заслоненные тремя братьями-каменными батырами, скрыли солнце, и в долину лег мягкий полумрак, свежо пахнущий рекой и тайгой. От чистейшей ледниковой воды даже на несколько шагов веяло холодом, а течение казалось таким бурным, что на коротких волнах пенились белые кудри.
Аюр снял сапоги, развернул обмотки. Стоять босиком на камнях оказалось холодно, и он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как немеют пальцы. Попробовал воду, но тут же отдернул ступню, поморщившись. От кончиков пальцев до самого сердца пронзило холодом.
Просто так реку перейти было невозможно — это он уже осознал. Никаких веревок, железных крючьев и уж тем более крыльев у него не было — значит, здесь нужна другая помощь, такая, от которой обыкновенно принято отказываться.
— Прости, друг, — Аюр посмотрел на яка и с сожалением погладил белый лохматый бок. — Видно, тебе придется идти домой.
Як, разумеется, промолчал. На него все еще были навьючены чужие вещи, узелок с теплой одеждой и остатками еды — последними сухими лепешками. Получится ли дойти без лишних приключений, если пару-тройку дней питаться ягодами? Аюр не был в этом уверен, но отсутствие еды и теплых вещей лишь подгоняло идти быстрее. Река была слишком глубокой и широкой, чтобы як ее перешел. Мог бы переплыть, но… размокший хлеб и дэгэлы — все равно что их отсутствие.
