Один раз, на особенно узкой тропе, где колючие ветки цеплялись за одежду и волосы и приходилось продираться через бурелом, ему попался зацепившийся за дерево знакомый платок с зеленым узором по краям. Под этим платком он помогал Айрате спрятать ожог на лице. Теперь ожог стал заметно меньше: то ли чудесная мазь от жены Панга так помогла, то ли его собственные травяные мешочки, а может быть, все вместе — яркое красное пятно светлело и становилось меньше, а опухший глаз открывался и, по словам самой девушки, видел уже почти так же хорошо, как и другой. Аюр снял платок с ветки и зарылся носом в молочно-белую ткань, тихо вдохнул тонкий, едва уловимый запах травы и дорожной пыли. Сердце болезненно защемило с ласковой нежностью: что же там Айрата? Не сильно ли ее горцы обижают?..
Он не успел признаться ей в том, что она давно ему глянулась, и что с тех пор он больше и не смотрел на других девчонок, и что он поймет, если она захочет, чтобы он и дальше был ее другом, а не женихом, и… У них восемь весен разницы; не слишком ли она юная? Впрочем, у его собственного отца с матушкой разница была около семи зим. Не так уж и много. Да и это неважно. Хоть две, хоть двадцать — разве имеют значение зимы и весны, когда между вами есть нечто большее, чем просто смена времен года?
Ничего, это он еще скажет потом. Сейчас ей главное — выжить, а ему — дойти до монастыря и привести помощь; порадоваться и поговорить они успеют и позже. Жаль, что друзья тоже считают его погибшим. И Аюр тут же мысленно устыдился, на мгновение вспомнив, как Айрата закричала и заплакала, когда гийнханцы решили, что он мертв. Ничто в этом мире не стоило ее слез. Но за это он непременно попросит прощения…
Глава 15
Последний порог
К вечеру от остывающей земли начал подниматься белесый пар. Стихла перекличка птиц, зато реки стали громче: за день ледники подтаивали, вода освобождалась, наполняя русла, и течение усиливалось, вбирая в себя десятки ручьев. От поселка Аюр ушел достаточно далеко: так, что на холме вместо домов, оставшихся внизу, виднелись только черные точки.
После развилки, где одна дорога уводила в обход, а другая — прямиком к высокогорным перевалам, тропа сделалась намного более заросшей, дикой, и следы горцев давно не попадались: видно, они не сильно торопились домой, поэтому пошли более простой дорогой. У Аюра не было времени себя жалеть. К тому же, если поторопиться, побыстрее есть, поменьше спать и не валяться больше на полянках с ягодами — можно дойти до Небесного престола еще раньше.
Пока небо горело медью и золотом, а от реки отражался холодный серебристый свет, идти в темноте еще удавалось, но вскоре тропа стала подводить: то корень подвернется под ногу, то камень, то и вовсе кто-то живой. Наконец, в очередной раз споткнувшись на ровном месте и сунувшись носом в кусты, Аюр понял, что еще немного — и он рискует сорваться с обрыва и что-нибудь себе сломать. Местечко под елками было не очень просторным и ровным, но зато низко висящие лапы и кусты жимолости закрывали от посторонних глаз. Он расстелил на траве взятый из чужого дома теплый дэгэл, вместо шатра растянул над головой одну плотную шкуру, из обнаруженных поблизости сухих веток соорудил небольшой костер, и вскоре вечерняя сырая прохлада отступила, и в странной, густой тишине бодро затрещало пламя. Он с наслаждением протянул к костру озябшие руки и ноги. Тело прошила приятная, освобождающая дрожь, и его сразу же потянуло в сон. Пообещав себе проснуться и выдвинуться в путь еще до рассвета, чтобы пройти подольше, Аюр развернул дэгэл пошире и улегся прямо у огня, свернувшись и обняв колени: так было немного теплее, и голова болела чуточку меньше.
— Разбуди меня, если сам не встану, — пробормотал он умиротворенно жующему яку и закрыл глаза.
Утро выдалось тусклым и серым. Аюр проснулся от холода и обнаружил, что костер погас, оставив лишь пепел и серые угли, а як как стоял, объедая кусты жимолости, так и уснул прямо под ними и только слегка подергивал ушами во сне.
Голова по-прежнему раскалывалась, стало только хуже, чем накануне, и не то что куда-то идти — вставать и двигаться не хотелось вовсе, но Аюр пересилил себя, помня о том, что он идет в монастырь не просто так. Пока солнце не встало, по земле ползли рваные клочья седого тумана, и холод кусаче хватал за открытую кожу. Растирая мерзнущие ладони и хлопая себя по плечам, чтобы согреться, лекарь бросил в котелок горсть подсохших листьев мяты, душицы, в своей дорожной сумке нашел рогатый корень [1] и покрошил немного в кипящую воду. Жаль, что нет меда или горячих баурсак, которые так славно печет Айрата — напиток получился горьковатым и терпким, со жгучим следом, и пить его было невкусно, но с такой головной болью далеко не уйдешь, а эти травы хорошо снимали любую боль.
С отвращением допив все до капли, Аюр накинул холодный и вымокший за ночь дэгэл на плечи, надеясь по дороге обсушить его на себе, и, закинув нехитрые пожитки на спину яка, пошел вперед. По правому берегу широкой, чистой красавицы Улай-Су тянулась только одна очевидная тропа, поэтому заблудиться нужно было еще суметь. Горцы, скорее всего, ушли по левому берегу к перевалам пониже и попроще — перевал Солнечный, перевал Дорожный, перевал Каменного гостя. Если Аюр правильно помнил рассказы мастера Хагата, который ходил в этих местах не раз в поисках золота, обход реки Улай-Су справа вел на большую и опасную высоту, минуя поселки, оттуда можно было выйти на так называемое Хрустальное кольцо — почти замкнутую цепь перевалов, на которых когда-то нашли крупное месторождение кварца и горного хрусталя. Хагат рассказывал, что перейти Хрустальное кольцо трудно: любой перевал на нем, даже самый маленький, поднимался от земли больше, чем на три с половиной тысячи метров, и земля там была не из простых: камни, скалы, обнаженные сыпучие склоны. Охотники не совались туда лишний раз и без специальных веревок, сапог с резной подошвой и железных крючьев, а простые люди не ходили вовсе.
Аюр знал, что ему надо именно туда.
Серое небо стекало прямо на землю и висело в воздухе тысячей мелких крупинок. Напитанный влагой воздух стал таким густым, что его, казалось, можно резать ножом. Идти сегодня было на удивление легко: то ли потому что без леса, его бесконечных зарослей и бурелома, то ли сказывалось отсутствие изнуряющей жары, — тропа забирала по травянистому склону все выше и выше, но даже несмотря на крутой подъем, это было лучше, чем продираться через колючие кусты и постоянно перелезать через огромные поваленные в грозу деревья.
Почти целый день лекарь шел вдоль русла реки Улай-Су. Голубая лента реки то исчезала в каньоне, то разливалась на всю ширину долины, и приходилось лезть по краю, цепляясь за камни, свисающие над обрывом. Все чаще Аюр задумывался о том, что в ближайшем поселке яка стоит оставить и забрать с собой только самое необходимое — оружие, теплую одежду и пару шкур, которые заменят ему шатер. Даже еду можно не брать: по его подсчетам, отсюда до Небесного престола около четырех дней пути, из которых два дня можно поесть орехов, ягод и диких яблок, а еще два дня и вовсе потерпеть.
Вскоре долина начала сужаться, круто поднимаясь вверх. Здесь река брала свое начало, вытекала между двух вершин и долго бежала вниз под камнями, превращаясь в маленький ручей. Карабкаться по камням, затянутым серо-зелеными лишайниками, было трудно, и в конце концов пришлось не идти, а лезть, то и дело спотыкаясь, падая и спуская камни за собой. Аюр сбил в кровь пальцы и колени, набрал полные сапоги острой сыпучей мелочи, дыхание сбилось, от нарастающей высоты снова закружилась голова. Когда уже перевал улыбнулся своей каменной дугой-улыбкой совсем рядом, Аюр почувствовал, что у него больше нет сил лезть. Руки ослабли, задрожали от перенапряжения, стоило один раз неудачно схватиться — и был велик шанс не удержаться и улететь далеко и больно. Он посмотрел вверх. Вверх смотреть лучше, чем вниз: страшно, конечно, но не дрожат колени и от большой высоты не подбирается к горлу предательский комок.
