В его доме было светло и сухо. В отличие от избы шамана, таинственной, сумрачной, увешанной разного рода масками и бубнами, насквозь пронизанной ароматами горных трав и сухоцветов, он походил на самый обыкновенный дом: в большой комнате витал островато-пряный запах чечевицы и специй, а за стеной, в закутке, отведенном под приготовление пищи, жена мастера жарила момо — продолговатые свертки из пресного теста со свежей рубленой бараниной.
В животе предательски заурчало. Мирген поспешно прижал к нему ладонь, но Хагат услышал и засмеялся.
— Тара! — крикнул он, и шипение раскаленных камней ненадолго стало тише. — Принеси нашему гостю попробовать!
Жена мастера, маленькая, полная, смешливая женщина в черно-красном платье и с большими, сильными руками, вплыла в дом, неся перед собой огромное плоское блюдо с еще дымящимися момо, густым овощным карри [2] и крупно порубленной зеленью. Мирген, минувшей ночью успевший только выпить пару кружек молока, не хотел задерживать разговор обедом, но сам Хагат и его жена Тара наперебой предлагали ему то горсть мягкого риса с карри, то ароматные горячие момо, из уголков которых так аппетитно блестел жирный сок баранины, что он не удержался и с аппетитом присоединился к еде.
Поговорить удалось только после того, как Тара принялась собирать со стола. Хагат сразу перешел к делу, быстро забыв о том, какое вкусное мясо приготовила жена. Выслушав охотника, он долго и задумчиво кивал, а после задал вопрос, над которым ни Мирген, ни его спутники, конечно же, так ни разу и не задумались:
— Вы хоть понимаете, что это опасно?
Мастер Хагат недолго думал и собирался еще быстрее. Положив в заплечный мешок запасную обувь, теплые накидки, кремень, кресало и немного еды, он велел Миргену ждать, а сам куда-то исчез. Его не было довольно долго; за время его отсутствия гость успела хорошенько рассмотреть дом и понять, что мастер и Тара просто живут скромно, а на самом деле вовсе не бедствуют. Даже в самый обыкновенный день жена носила звонкие браслеты, яркий платок, расшитый большими цветами, и тяжелое ожерелье с цветными камнями. Простая, но добротная мебель была сделана своими руками, в углу притаились статуэтки некого бесполого существа с высокой гладкой прической, узкими глазами и безмятежной доброй улыбкой, а рядом с ним расположились мужчина в древних доспехах и удивительной, нечеловеческой красоты женщина в национальной одежде пхади с множеством резных украшений. Они сидели на длинной деревянной подставке, подогнув под себя ноги и сложив руки в молитвенной позе, перед ними тихо курилась палочка сандалового благовония, и Мирген сразу понял, что это — Великий дух Тэнгэр, а по левую и правую его стороны — человеческое воплощение Генерала и Девы.
Он поклонился, сложив ладонь к ладони у груди. Столько раз он обращался к ним в молитвах и мыслях, столько раз смотрел снизу вверх на прекрасные и безмолвные снежные вершины, то позолоченные солнцем, то блестящие от голубого льда, и ни разу они не дали ему ответа. Но зато дали верных друзей и намеченный путь… это ли не ответ?
Вымыв посуду и руки, неслышно подошла и встала рядом с ним жена ювелира. Смешливая, улыбчивая, похожая на кругленькое румяное яблоко, теперь она была необыкновенно серьезна, ее черные брови, подведенные углем, сошлись у широкой плоской переносицы, а губы зашевелились в беззвучой молитве. Мирген посмотрел на нее:
— Тебе жаль отпускать его?
— Нет, не жаль, — Тара пожала плечами с некоторым удивлением. Несмотря на всю серьезность, ее черные глаза по-прежнему смеялись. — Он каждую луну ходит в другие поселки продавать камни и украшения. Возвращается, приносит много тенге, и у нас дома тепло и сытно. А я его жду. Скучаю. Мне всегда хорошо, но когда он приходит, еще лучше. Зачем жалеть? Можно просто ждать.
— Но если с ним… ну… что-нибудь случится в горах, — задумчиво проговорил охотник и тут же осенил себя охранным знаком, чтобы слова не сбылись. — Ты ведь знаешь, что люди пропадают, что…
— А зачем? — вновь удивилась Тара искренне и непосредственно. — Он меня любит. И я его тоже. Он уходит и всегда знает, что придет обратно. А уж сколько это времени займет, то решат великие боги. Я-то всегда буду его ждать, — она почтительно поклонилась на вырезанные из дерева и камня образы, и Мирген больше вопросов не задавал. Тара, привыкшая ждать подолгу и радоваться малому, умела принимать это счастье в самом простом. А он, даже не зная, что произошло с отцом, не только не ждал его возвращения столь же искренне, но даже обвинял его в том, что он их бросил — не выяснив толком, что случилось на самом деле.
Мастер Хагат вскоре вернулся и позвал Миргена. Вместе с ним пришел большой белый як, очень задумчивый и очень лохматый зверь с внушительными рогами, полумесяцем загнутыми кверху. Из-под длинной челки, спадающей на глуповатую морду, хитро поблескивали черные глаза. Як уже был помечен уздечкой с цветными лентами и крошечными аметистами и навьючен парой больших мешков, что означало — дорога вот-вот начнется.
— Это что? — спросил Мирген, в изумлении рассматривая внушительное существо. Существо равнодушно жевало, и ветер колыхал занавеску из челки над его покатым лбом.
— Это як, — философски изрек мастер. — Он понесет нашу поклажу… К чему мучить лошадь, если есть як.
— Где ты его взял?
— Там, — Хагат не менее глубокомысленно ткнул пальцем в сторону горы, и Мирген понял, что дальнейшие расспросы о судьбе яка бесполезны.
Мастер похлопал зверя по холке, поцокал языком, и, позвякивая колокольчиками на упряжке, корабль горных троп неторопливо двинулся вперед. Мирген поспешил следом и, обернувшись, увидел, как Тара провожает их, глядя вслед и сложив руки в молитвенном движении.
Идти по залитой солнцем долине было легко, а в сердце тревожно и сладко тянуло предчувствием долгой дороги. Зурха, Аюр и Айрата уже ждали возле моста с запряженными лошадьми.
* * *
[1] Айдас — страх (пер. с монгольского). Здесь — вымышленное существо, рогатый медведь, легендарное таежное чудовище.
[2] Карри — непальское блюдо из овощей и мяса, обычно в него входили стручковая фасоль, цветная капуста, картофель, разваренная в кашу чечевица и прочие бобы, приправленные кардамоном, шафраном, имбирем и куркумой. Привычное нам карри используется как остро-пряная приправа из вышеупомянутых специй.
Глава 10
Вопрос человечности
Солнце вскарабкалось на спину гор и согрело тенистую долину. От реки поднималась спасительная прохлада, но и ее уже не хватало против густой и душной изнуряющей жары. Проселочная дорога пылила под копытами, дома постепенно попадались все реже и вскоре исчезли совсем, зато им на смену пришли деревья — лес был разбросан вдоль дороги: то кедр, то сосна, то большие голубые ели окружали тропу все чаще и больше, пока, наконец, не скрыли оставшийся вдалеке поселок от глаз. Вокруг сразу же стало темнее и прохладнее, и путники с облегчением выдохнули, обмахиваясь руками, шапками и широкими листьями лопуха.
Мастер Хагат, негласно назначенный проводником, вдруг остановился. Вид у него был серьезный и даже торжественный. Деловито поправив цветную повязку, что держала его короткие черные волосы, топорщившиеся ежиком надо лбом, он сложил руки на манер приветствия и принялся кланяться в разные стороны, напевно и медленно повторяя «амитофо». Его спутники почтительно придержали коней на небольшом расстоянии.
— Что он делает? — шепотом поинтересовалась Айрата. Парни в недоумении пожали плечами, а Зурха ответила так же тихо:
— Здоровается, очевидно.
— С кем?
— С теми, кто нам здесь не очень рад, — туманно откликнулась Зурха и сама поклонилась направо и налево, произнеся приветствия одними губами. Айрата тревожно огляделась, но так никого и не увидела и решила не бояться раньше времени.
— Есть у вас оберег? — спросил Хагат, закончив с ритуальным приветствием. Его смуглое, чуть приплюснутое лицо выглядело необыкновенно одухотворенным и задумчивым. — Наденьте на себя. Камень, дерево или цветная лента. Чалама.
