После минувшей ночи девушка не могла ни о чем думать: стоило только вспомнить, как обжигающие слезы сами собой наворачивались на глаза, а плакать ей до сих пор было больно. На левой стороне она не могла спать, пить воду было тяжело, губы ужасно саднило, а глаз не видел почти совсем ничего — только тусклые, мутные очертания за густой пеленой. Но больно было не только из-за ожога. Сотник Очир, самый могущественный и сильный человек в их стане, в юрту которого она втайне надеялась войти однажды названой дочерью, обозвал ее «сопливой девчонкой» и вместе с братом просто взял и вышвырнул из рода. Никто не заступился, но она того и не ожидала. Джалгара и вовсе там не было… Он не слышал, как отец поступил с ней, и не знал, что она испытала тогда, не видел ее изуродованного лица. Другая девица подведет ему коня на Беркутчи, другую он назовет своей невестой, а она теперь никому не будет нужна, кроме, может быть, брата — без роду, без племени, ослепшая на один глаз, еще и с таким уродливым багровым пятном на половину лица.

Во дворе стояла тишина; Зурха и Мирген, видно, ушли вместе, и Айрата даже невольно улыбнулась, но тут же проглотила улыбку, когда он малейшего движения сильно заболели опаленные губы. Зурха не выглядела красавицей, но ее привлекательность была в другом, и Айрата была бы рада, если бы они не только стали подругами, но и вошли в родство. Правда, Зурха старше брата на целых две весны, ну так что? Если бы у них сладилось, две весны потеряли бы всякий смысл. Из-за грубой и досадной случайности лишившись собственного счастья, Айрата очень хотела, чтобы счастье сложилось хотя бы у Миргена.

За спиной скрипнуло старое крыльцо. Вздрогнув, Айрата вынырнула из своих раздумий и увидела лекаря — поймав ее взгляд, он улыбнулся и махнул ей. На плече у него болталось старое коромысло с деревянными ведрами.

— И тебе не спится, — заметила Айрата, подойдя ближе.

— Я подумал, воды в доме нет, а дед сам не принесет. Заодно искупаюсь потом. Хочешь, вместе сходим?

— А если меня увидят?

— Здесь, в тайге, нет никого, — мягко сказал Аюр, словно успокаивая ребенка. — А еще вот…

Опустив ведра на землю, он поднял с плеч Айраты платок, обернул ее голову и выпустил наружу несколько коротких прядей так, что те наполовину скрывали обожженное место. Ожог никуда не исчез, но девушка себя не видела, а парень так хорошо улыбался, глядя на нее, что она и сама поверила, что стало намного лучше.

Аюр шел спокойно, неторопливо, и сам с интересом рассматривал тайгу. На ярмарки он ездил очень редко, в горы выбирался только за редкими травами, поэтому здесь ему все было в новинку, хотя и нравилось могущество гор, поднимающихся из непроглядного хвойного леса. Реку было слышно издалека — так она шумела и грохотала по камням, и они шли еще долго, пробираясь через кусты колючек и ягод, прежде чем голубая лента, широкая — в несколько человеческих ростов длиной, бурная — на коротких волнах вспенивались белые гребешки. Аюр по очереди набрал ведра, намочив рукава дэгэла и подол до колен, а потом вдруг скинул его, оставив сушиться на солнце, остался в одних легких льняных брюках и босиком. С его черных волос, завязанных на затылке в короткий узелок, капала вода на загорелые плечи и грудь. Взобравшись на большой сухой камень, он протянул руку девушке.

— Не бойся. Я буду держать.

— Куда ты? — Айрата не без опаски огляделась, однако вскарабкалась на камень за ним.

— Хочу кое с кем побеседовать, — невозмутимо ответил Аюр. Держась за руки, они вместе выбрались на середину реки и оказались на плоском и гладком обломке скалы, что застрял прямо посередине течения. Теперь река окружала их со всех сторон; Айрата невольно вцепилась в плечи Аюра и прижалась к его груди, чтобы не упасть. Брызги взлетали в воздух и окатывали их с ног до головы легкой прохладой.

— Садись на край. И опусти ноги в воду. Так не свалишься. Позволь ей с тобой поздороваться, — Аюр помог девушке опуститься на гладкую солнечную поверхность камня, а сам устроился у нее за спиной, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх.

— Нас тут не смоет?

— Нет, — спокойно отозвался он. — Если ты приходишь к миру с миром, то он не станет делать тебе больно.

Некоторое время Айрата боялась пошевелиться, чтобы не сорваться в бурный и ледяной горный поток, но потом обернулась и увидела, как он сидит с прямой спиной и легкой блуждающей улыбкой. Солнце светило сквозь него, словно пронизывая тело золотистыми струнами, река текла со всех сторон, словно он слился с этим обломком скалы и перестал быть препятствием. И только ветер играл, разбрасывая по плечам короткие черные волосы, влажные от брызг — Аюр сидел, улыбаясь и не открывая глаз, и Айрате казалось, что он и вовсе не здесь, а где-то в другом, тонком мире. Там, где Генерал и Дева остаются людьми.

Затихнуть.

Закрыть глаза.

Только река шумит, перекатывая камни, и солнце ласково греет ладони и спину…

На берегу неожиданно громко хрустнула ветка. Вздрогнув, Айрата подскочила на месте и резко обернулась: среди густой изумрудной хвои мелькнуло что-то темно-красное. Поспешно вскочив, она оступилась и едва не упала, однако мягкая и в то же время сильная рука крепко удержала ее на камне.

— Не бойся, — повторил Аюр. — Это они.

Глава 9

Проводник

Айрата уже хотела было испугаться, но из-за деревьев на другом берегу и правда показались знакомые фигуры: Мирген перебрался через поваленное дерево, легко подсадил свою спутницу, поддерживая ее за пояс, и вскоре уже были слышны их голоса. Мирген казался необыкновенно серьезным и задумчивым, а когда все четверо, наконец, оказались на одном берегу, подозвал сестру и сам отошел к небольшой пирамиде из камней. То ли кто-то из местных делал здесь подношение речному духу, то ли природа сама сложила камни причудливым образом друг на друга — это место освещало солнце и освежала легкая речная прохлада.

Мирген опустился на камни, Айрата встала рядом, прислонившись плечом к дереву — между братом и сестрой натянулось неловкое молчание. Наконец брат поднял глаза:

— Айя, прости меня, — голос его смущенно дрогнул, подвел, как чужой. — Я не должен был оставлять тебя одну. Мне правда очень жаль, что с нами такое случилось. Но мы живы, здоровы… Это самое главное.

— Легко тебе говорить, — нахмурилась Айрата и поправила платок, чтобы он посильнее закрывал обожженную щеку. — Я эту ночь на всю жизнь запомню.

Мирген вздохнул, а потом неожиданно поднялся и обнял ее, крепко прижал к себе, положил руку на макушку и покачал из стороны в сторону, гладя по спине. По привычке Айрата сперва попыталась вырваться, но он держал крепко, хотя и мягко, и тогда она уткнулась ему в грудь и тоже обняла, сомкнув руки у него на поясе.

— Все будет хорошо, цэцэг, — прошептал он успокаивающе и сам закрыл глаза, устроив подбородок аккурат на ее макушке. — Все будет хорошо. Папка найдется. И ожог твой заживет. И дом у нас будет… новый, хороший.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — кивнул он, с трудом веря самому себе и стараясь, чтобы голос звучал достаточно твердо. И, отстранившись, протянул ей на ладони раскрытый мешочек, в котором темным золотом поблескивали чудесные бусины. Айрата не смогла сдержать улыбки, несмотря на то, что вновь стало больно губам.

— Привез-таки, не забыл. Вот спасибо. Только куда мне их теперь? Косы не скоро отрастут…

— Можешь пришить к поясу или носить, как бусы. Мастер сказал, что в них необыкновенная сила. Тому, кто их носит, всегда придет помощь, где бы он ни был. Хочешь — верь, не хочешь — не верь, но в ту ночь они стали такими горячими, что я их и в руку взять не мог. Пришлось даже завернуть в тряпицу.

Айрата покосилась на него с усмешкой, как будто не очень поверила, но бусины взяла и долго еще любовалась украдкой, как гладкие золотые кругляшки переливаются под полуденным солнцем.

Пока они гуляли, старый шаман проснулся, вышел на крыльцо и сидел там, подставив жаркому таежному солнцу морщинистое лицо и слепые глаза. Его руки ловко крутили узелки на жесткой нити: он пропускал нить сквозь пальцы, заворачивая концы, что-то шептал, и, крепко затягивая, начинал заново — нить превращалась в крепкое плетение, а рядом на ступеньке уже лежали три таких же.