На отдельно стоящих деревьях легкий утренний ветер колыхал цветные ритуальные ленточки — чалама, и от их разноцветной яркости казалось, что меж ветвей мелькают огонь, вода и пестрые цветы. Пробежав под особенно низко висящей веткой и проведя руками по лентам, Зурха закружилась, засмеялась. Ленты скользнули по ее огненно-рыжим волосам, красное платье метнулось всполохом.
— Великое Небо, как же я скучала, — прошептала она, запрокинув голову и раскинув руки. И до Миргена донесся шорох ветра, как будто он ответил на ее слова.
Они сидели рядом на краю пропасти, свесив ноги в страшную бездну. От высоты здесь захватывало дух. В пронзительно синей вышине, то исчезая в облаках, то вновь появляясь, парили снежные птицы.
— Снизу они кажутся красивыми. А вблизи — жуткие чудовища, — заметила Зурха, задумчиво глядя на больших птиц.
— Никто никогда не видел их вблизи, — нахмурился Мирген и отодвинулся от нее, покосившись недоверчиво. — Разве может быть некрасивым то, что создали боги?
— «Страшный» не совсем то же самое, что «некрасивый». Во всем есть свое очарование, но не всем дано ее видеть. Что-то должно оставаться вдалеке, чтобы не утратить собственную сказку… Нашел бы ты красоту в огромной, мерзкой твари с загнутым клювом и лысой башкой, которая стонет по ночам и съедает мертвые тела, проделывая в них дыру? Но в размахе крыльев, в белоснежных перьях над горными вершинами, в этом парящем полете и в легенде о том, что снежная птица уносит душу в небеса, все мы видим особенную, загадочную красоту. А ведь это одна и та же птица.
Услышав о птицах и вспомнив происшествия на ярмарке, Мирген поискал во внутренних складках дэгэла и извлек маленький, но тем не менее заботливо перевязанный бечевкой холщовый сверток. В ярких лучах солнца сверкнуло чистейшее белое золото, и он на ладони протянул девушке кольцо.
Зурха растерянно подняла глаза.
— Это мне?
— Ну да, — Мирген смущенно пожал плечами. — Вчера, на ярмарке, я купил для тебя. Мастер сказал, что оно необычное. Но я пока не понял, почему.
Девушка бережно взяла подарок двумя руками, поклонилась. Так было принято: благодарность выражалась в поклоне и в том, как дать и принять. Подавать вещь двумя руками, равно как и принимать, считалось знаком вежливости, так люди выражали свое внимание, полностью отданное собеседнику. Кольцо скользнуло на тонкий палец девушки, как влитое, но, полюбовавшись немного, она сняла его и спрятала на шнурке, под воротник платья.
— Не нравится? — нахмурился Мирген.
— Что ты, очень нравится, — Зурха смутилась, повертела украшение в пальцах, любуясь. — Только я на руках не ношу ничего. Украшения мне мешают.
— А четки?
— Это другое. Они удерживают силу. Когда я не могу сдержать ее сама, она может вырваться и навредить. Если я злюсь или слишком сильно волнуюсь, можно прочитать про себя молитву и перебрать несколько бусин, — пальцами она скользнула по круглым полированным деревяшкам, вызвав легкий глухой перестук. — Тогда моя душа будет спокойна, и сила тоже.
Снежные птицы окончательно скрылись за облаками. Ветер гнал тучи со стороны Великого озера, и оттого солнечный свет казался еще ярче. Из чистого и светлого небо стало темно-синим и хмурым, и лучи простирались от горизонта до самой земли золотыми нитями.
— Это мое любимое место, — добавила Зурха, помолчав недолго. — Здесь я не чувствовала себя какой-то… неправильной. А еще сюда никто никогда не приходил. С тайгой и горами мне всегда было хорошо и одной… Ты веришь в Великого Духа Тэнгэра?
— Что?
Охотник нахмурился, не понимая, к чему она клонит. А девушка развернулась к нему, на ее лице читалось нетерпение.
— Ты веришь в то, что Генерал и Дева отдали свою жизнь за любовь, и за это Великий Дух Тэнгэр наградил их вечной любовью? Ты веришь в то, что снежные птицы не только уносят на небеса одну душу, но, возвращаясь обратно, приносят другую? Ты знаешь, что все в этом мире связано?
— Верю, но ничего не понимаю…
— Все, что происходит под небом, имеет какую-то причину. Может быть, не очевидную для нас, но все-таки довольно вескую. Все, что случается, оно ведь для чего-то нужно, правда? В Ча Дзаронг меня ждет учитель, хотя он прекрасно знает, что свобода мне дороже безопасности и что я никогда не вернусь в обитель, чтобы найти там покой. Потому что я его там не найду. Но учитель все равно ждет меня, и мы оба знаем, что однажды снова встретимся для чего-то. Твоя сестра потеряла свою былую красоту и, возможно, сытую жизнь в богатом роде, если бы тот парень, сын сотника, взял ее в жены. Она до сих пор по нему тоскует, сама мне признавалась. Но если бы не эта потеря, она бы не нашла нечто куда более ценное и хорошее для нее…
— О чем ты?
Ведьма вдруг рассмеялась, тихо и коротко, будто ветер.
— Разве ты не замечаешь?
— Хватит говорить загадками! — вспыхнул Мирген.
— Ладно. Будет тебе злиться, — мягко улыбнулась девушка. — Однажды ты сам все увидишь и поймешь. Даже для тебя самого… Да, ты потерял свой род, но узнал, кто тебе на самом деле друг, а кто боится сотнику слово поперек сказать. И я уверена, что отца ты тоже найдешь. А вместе с ним — куда больше, чем можешь себе представить.
— Почему ты вернулась? Почему не осталась в монастыре? — тихо спросил Мирген, не глядя на нее. Рядом с ней, хрупкой, нежной и удивительно спокойной, ему сделалось стыдно за свой крик. — Там было хотя бы безопасно. Раз тебе предлагали выбор…
— Я обещала Саину найти тебя и твою сестру. Он рисковал жизнью, чтобы спасти меня, помог мне сбежать, когда гийнханцы решили меня убить. Выполнить просьбу — это меньшее, что я могу для него сделать.
— Нашла, и что же? — с горечью вздохнул охотник. — Мы не можем помочь, не можем их освободить. Что мы сделаем вчетвером против целой армии горцев? Нас даже изгнали из рода, помощь мы тоже не приведем.
— Есть одна мысль, но она немного… безумна, — Зурха невесело усмехнулась и заправила за ухо волнистую рыжую прядь. Глухо стукнули деревянные бусины четок на ее запястье, и она задумчиво прощелкала их двумя пальцами по кругу. — В Ча Дзаронг монахи умеют сражаться по-особенному. У них нет ни чудесной силы, ни магии, но они могут становиться льдом и огнем, ветром и камнем. У них обыкновенное оружие, но в умелых руках оно творит настоящие чудеса. Мы можем обратиться за помощью к ним.
— Ты думаешь, они не откажут? Согласятся рисковать жизнью ради каких-то чужаков?
— Ради всей нашей родины, а не только чужаков, — строго поправила Зурха. — Они ведь тоже родились и выросли в Салхитай-Газар. Точно так же, как и все мы, живут под покровом Великого Неба, под взглядом Духа Тэнгэра, под вечной защитой Генерала и Девы. Им дорого все то же самое, что и нам. Гийнханцы всерьез намереваются все это уничтожить, а что останется — забрать себе. За то, что ты любишь, надо бороться. Если сердце тебе не позволяет бороться с оружием — сражайся так, как умеешь.
— А если я никак не умею?
— Всему можно научиться, было бы ради чего, — повела плечом Зурха. — Ты спрашивал, что мы будем делать… Для начала мы пойдем в Ча Дзаронг.
В доме шамана будто остановилось время: так было тепло и спокойно. Развешанные по стенам обереги с драгоценными камнями, перьями и деревянными символами, сплетенные из ниток, бусин и сушеных ягод ловцы снов, медные колокольчики, бубен, железный инструмент с тонким резным язычком — занятные вещицы почти закрывали собой бревенчатые стены. А сам хозяин избы, проводник между тремя мирами — миром живых, мертвых и духов — мирно спал на широком сундуке, накрывшись теплыми шкурами и подложив под щеку сложенные ладони, совсем как ребенок. Слепые глаза даже во сне были чуть приоткрыты — Айрата, невольно задержав на нем любопытный взгляд, вздрогнула и поспешила уйти. Сквозь легкую полудрему она слышала, как Зурха тихо выскользнула из дома, прикрыв занавеску, но в одиночестве пролежать смогла недолго: слишком тяжелые мысли набросились на нее со всех сторон.
