— Алтан! Батор-ахатай [5]! Вставайте, вставайте, скорее!
* * *
[1] Лама — духовное звание учителя в буддизме, который распространяет учение и философию. Обычно представители монашества. В данном контексте — духовный лидер государства.
[2] Энитхэг — приблизительный аналог Индии (пер.с монгольского). Вымышленный топоним.
[3] Гийнханцы — вымышленные жители горной страны Энитхэг. По этническим признакам близки к индийцам.
[4] Ступа — религиозная постройка, символизирующая стремление к просветлению. Раньше это был могильный холм, сейчас используется как объект поклонения.
[5] Ахатай — вежливое обращение к старшим (тетушка, дядюшка).
Глава 5
Семь бед без ответа
Сонный и встрепанный, Алтан вскочил, ругнулся, схватил Миргена за плечи:
— Что тебе? Чего орешь?
— Надо вернуться в стан. Сейчас, скорее!
Наверное, Мирген в распахнутом дэгэле и с растрепанными волосами выглядел слишком безумно, чтобы к нему прислушались.
— Тебе дурной сон приснился? — из-за полога вышел, зевая, отец Алтана, Батор, хмурый, как грозовая туча.
— Если бы сон. Батор-ахатай, хоть ты меня послушай, — молодой охотник взглянул на него умоляюще. — В нашем стане беда. Надо спешить!
— Кто тебе сказал? — проворчал Батор. — Мы уезжали, горизонт был чист.
— Они говорят, — выудив из-под полы тряпичный сверток с золотыми бубенцами и колечком, Мирген протянул их дядьке Батору, и тот, едва взглянув и прикоснувшись к ним всей своей грубой, загорелой ладонью, только сильнее нахмурился и отвел его руку.
— Раз камни говорят, значит, надо верить, — негромко, но твердо проговорил он. — Седлай коней, Алтан, я пойду поднимать остальных.
Глубокой ночью идти по тайге приходилось осторожно. Ветви висели низко-низко, цепляя людей по лицу, а лошадей — за гриву. Под ноги то и дело попадались камни и с гулким стуком летели вниз, прыгая по узкой извилистой тропе. Пробираясь через булом и колючие заросли, все на чем свет стоит ругали Миргена, но тот покорно молчал, глотая все проклятия, и про себя думал: только бы успеть, только бы не случилось чего без них!
После долгого и трудного спуска, проехав еще немного по расступающемуся лесу, наконец выехали в степь. Луна смотрела в спину, освещая всадников, и рядом с лошадьми тянулись длинные черные тени. Мирген мысленно умолял своего вороного мчаться еще быстрее, но конь не мог: бока тяжело вздымались, разгоряченные, и путники иногда вынуждены были ехать медленнее, чтобы совсем не загнать лошадей. Но вскоре по обе стороны замелькали знакомые холмы, в широкую долину выбежала река Улай-Су, и молодые парни, что ехали впереди всех, привстали в стременах и пристально вглядывались в слабо тлеющий на горизонте голубоватый рассвет.
Словно появившись из ниоткуда, по степи навстречу им, то и дело подгоняя коня, мчался еще один всадник. Ветер трепал его короткие черные волосы, раскрывал полы наброшенного поверх дэгэла длинного жилета, и они крыльями развевались у него за спиной. Спустя недолгое время он поравнялся с первыми; Алтан и его отец приостановились, и всадник тоже придержал коня.
— Беда! На нас напали… Стан горит, — с трудом выговорил Аюр, едва дыша от бешеной скачки, и выпустил поводья из судорожно сжатых рук. — Мирген! Айрата… она…
— Что⁈ — вскрикнул парень, чувствуя, как кровь хлынула к лицу.
— Она… в юрту горящую бросилась… я не успел удержать, — тихо выдохнул он. — Они весь стан разворотили… и подожгли.
— Что с тобой? — всадника уже окружили остальные, принялись рассматривать его со всех сторон, но Аюр смотрел только на своего друга, бледный, уставший, пытался сказать что-то еще, но губы не слушались, на висках крупными каплями выступила испарина, он дышал тяжело и хрипло, будто все это расстояние пробежал пешком. А потом обессиленно покачнулся и схватился за луку седла — только тогда Мирген заметил кровь на его одежде и оборванный рукав опаленного, перепачканного пеплом дэгэла.
— Аюр! Ты ранен?
— Пустяки, — прошептал он и рухнул из седла без памяти.
Мирген чудом успел подставить руку, чтобы он не расшибся под копытами, и почувствовал, как холодеют ладони и бешено колотится перепуганное сердце. Спешившись, он подхватил товарища под мышки, осторожно опустил на землю, силясь в темноте разглядеть хоть что-нибудь, кроме кровавых пятен, разрезал приставшую к телу одежду и наконец заметил обломок стрелы, вошедший глубоко в плечо. Видно, стрела догнала его уже в пути: лекарь сам пытался ее выдернуть, но только сломал. По руке и спине струились тонкие ручейки крови. Мирген обхватил острый обломок тремя пальцами.
— Алтан, помоги!
Парень тоже спрыгнул из седла, крепко прижал Аюра к земле. Мирген с силой дернул стрелу; тот застонал, выгнулся от резкой боли, кровь хлынула на траву, но рану тут же крепко зажали перевязкой, затянули потуже, и Алтан щедро полил друга водой из своего меха. Аюр, бледный, как предутренний свет, медленно открыл глаза, стиснул зубы, сдерживая стон, и Мирген успокаивающе положил руку на его здоровое плечо, хотя и у самого сердце было не на месте.
— Спасибо тебе, — тихо проговорил он и обернулся к остальным. — Поезжайте вперед. Мы вас догоним. Помогите нашим, кто еще там…
Батор-ахатай первым пришпорил коня, не ответив ни слова, и сразу же отряд бывших торговцев, а теперь — грозных степных воинов помчался вперед. Мирген склонился к Аюру:
— Если я поеду с тобой, ты в седле удержишься?
— Куда я денусь, — слабо улыбнулся он. — Только не нужно… Это я к вам спешил… а обратно… могу и медленнее. Все равно я вам… в бою не помощник, — с трудом договорив, он кое-как отдышался и прикрыл глаза.
— Его нельзя оставлять одного. Он не доедет, свалится, — покачал головой охотник, и Алтан, помолчав немного, неожиданно сказал:
— Поезжай вперед, Мирген. Твоя сестра… тебе нужнее. Я его провожу.
— Спасибо, — с благодарностью сложив ладони у груди, Мирген ловко вскочил в седло и еще раз обернулся напоследок: — Держитесь…
Больше он перед собой ничего не видел, пустив вороного так быстро, как только мог. Вдалеке, где горизонт светлел, переливаясь от нежного сизого до глубокого черного, уже виднелся поднимающийся от стана дым и чувствовался в сухом степном воздухе запах гари и пепла — а быть может, это так казалось встревоженному охотнику, потому что он уже знал о пожаре.
Зрелище, которое развернулось перед его взглядом, едва он миновал разлив реки, навсегда осталось в памяти юноши. Никогда еще дом не был так близко и в то же время так далеко, никогда еще он не приходил на свою землю с таким тяжелым сердцем. Тревожное предчувствие его не обмануло: здесь был враг. Сразу же вспомнился конный отряд, что скакал от гор к северу: быть может, это были они, а он тогда, стоя на каменном уступе, спокойно наблюдал, как мчатся по открытой степи, стелются вдоль горизонта фигуры всадников.
От юрт остались лишь обгоревшие черные остовы. На все лады мычал и блеял испуганный огнем скот, кричали и плакали маленькие дети, а вокруг пепелища, которое некогда было большим станом четырех семей, собралась толпа. Подъехав ближе, Мирген увидел, что они окружили Батора с семьей, а те только разводили руками, оглядываясь в ту сторону, откуда он должен был появиться. В последний раз пришпорив коня, он подъехал к стану и на ходу спрыгнул из седла, тут же поморщившись от едкого и горького запаха дыма.
Плотное кольцо шумящих и ругающихся расступилось и сразу же сомкнулось обратно, выталкивая его в самый центр круга. Мирген растерянно огляделся, повсюду встречая напряженные, злые лица, глядящие на него не просто неодобрительно, как обычно, а с настоящей ненавистью в глубине темных глаз. А рядом, на выжженной огнем земле, сидели Айрата и рыжая девушка в обгоревших, оборванных платьях. Обе глухо и надсадно кашляли, прижавшись друг к другу, и лицо сестра старательно скрывала за обгоревшими волосами. Мирген подхватил ее с земли, прижал к себе и, как она ни пыталась отвернуться, наконец не выдержала и расплакалась, уткнувшись ему в грудь. Приподняв ее голову, Мирген с ужасом увидел, что половину ее прекрасного, некогда правильного и чистенького лица, обезобразил багровый ожог с неровными краями. Левый глаз опух и не открывался, с нежных алых губ лохмотьями слезла кожа, обнажив их до крови. Вырвавшись из рук брата, девушка упала ничком на траву и разрыдалась громче. Рыжая незнакомка молча опустила руку и принялась гладить ее по спине, едва касаясь обожженными пальцами.
