— Как и в любое другое место, — усмехнувшись, ответил Мулько. — Пешком по лестнице поднялся. Может быть, мы с вами все-таки зайдем в кабинет и…

Не дожидаясь окончания фразы, Золотов отвернулся от говорившего и небрежно бросил своим церберам:

— Вышвырните его отсюда. Теперь же.

Шатен сделал два шага по направлению к майору, положил ему на грудь широкую ладонь.

— Слышь, мужик, — развязно прогнусавил он, — давай-ка дергай отсюда. Сам дергай, по-хорошему.

И, в подтверждение того, что в случае неповиновения шутить он не намерен, патлатый взял Мулько за ворот рубашки и слегка потянул на себя.

— Ты понял меня, человечишко? — спросил он, будто пытался удостовериться, полностью ли дошел смысл его слов до собеседника.

— Как нельзя лучше, — ответил Мулько.

В следующее мгновение он, взявшись рукой за большой палец бандита, резко, с силой отвел его в направлении противоположном сгибу. Сустав громко хрустнул, патлатый взвыл от нестерпимой боли и опустился на одно колено.

— Ты мне палец сломал, падла! — простонал он, обхватив здоровой рукой поврежденную кисть.

В наступление на помощь товарищу двинулся блондин. Он уже собрался принять боевую стойку, но не успел. Мулько, будучи готовым к ответным действиям с его стороны, провел один из излюбленных своих приемов. С разворота пяткой левой ноги он ударил противника под самое сердце, отчего тот удивленно икнул и, раскинув руки в стороны, приземлился спиной на журнальный столик из красного дерева. Столик с треском рассыпался на части, бандит на какое-то время потерял сознание.

Но в этот момент вновь дал знать о себе патлатый. Продолжая стоять на коленях и превозмогая адскую боль в правой руке, левой он потянулся к наплечной кобуре за пистолетом. Достать оружие левой рукой оказалось для него затруднительно, и парень на несколько секунд замешкался. Когда же ему удалось наконец вытащить свой «Люгер», Мулько стоял рядом, держа его за волосы. В правой руке майора находилась обыкновенная авторучка, за мгновение до этого выхваченная им из подставки на столе у секретарши. И в ту секунду, когда патлатый снял пистолет с предохранителя, Мулько коротким, быстрым движением воткнул наконечник письменной принадлежности в правый глаз бандиту.

Истошный вопль потряс стены приемной. Шатен, выронив оружие, прижал ладонь к пустеющей глазнице. Он завалился на бок, продолжая громко стонать.

Золотов за время схватки не проронил ни звука, не предпринял ни малейшей попытки вмешаться. Он молча стоял, совершенно равнодушно наблюдая за происходящим, и, только когда его телохранитель лишился глаза, на лице Золотова промелькнуло выражение сильнейшей заинтересованности.

В чувство пришел блондин. Он медленно поднялся с пола, с удивлением посмотрел на раненого товарища, перевел ничего не понимающий, остолбеневший взор на Мулько, который как ни в чем не бывало скрестив перед собой руки, примостился на уголке письменного стола. Блондин растерянно уставился на Золотова.

— Убери отсюда этого, — брезгливо распорядился тот, кивнув на патлатого.

— А куда?.. Куда его, Геннадий Евгеньевич?

Босс пожал плечами.

— Ну, в больницу отвези, что ли… — Он повернулся к Мулько и указал ладонью на дверь кабинета. — Прошу-с, милейший. Полагаю, дело, по которому вы явились, заслуживает того, чтобы я вас выслушал.

— Правильно полагаете, милейший, — в тон ему ответил майор.

…Мулько все продумал со скрупулезностью опытного пройдохи. С минимальной погрешностью он допускал, что Золотова, игрока, привыкшего просчитывать комбинации своих противников на несколько ходов вперед, обязательно заинтригует последняя садистская выходка майора. Смелая выходка. Смелая настолько, что на первый взгляд представлялась просто глупой.

Сознавая, однако, что со стороны он ничуть не походит на человека, страдающего отсутствием мозгов, Мулько сказал себе: «У Золотова тотчас должна возникнуть масса вопросов, и он не сможет отказать себе в удовольствии получить на них ответы». Ответы же эти, Мулько был больше чем уверен, сей авторитетный бандит вознамерится получить сам, не прибегая к помощи своих орлов-костоломов, не стараясь под пытками вырвать из уст Мулько требуемую информацию.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Просторный кабинет наполнял яркий солнечный свет, бивший в огромные, с поднятыми жалюзи окна. Абсолютный минимум мебели, светлые обои и несколько картин в стиле импрессионизма.

Золотов не стал усаживаться на свое место за рабочий стол. Он устроился за столом для заседаний, жестом пригласил Мулько располагаться напротив.

— Итак, слушаю, господин-товарищ, — вымолвил он. — Кстати, как мне прикажете вас величать?

Мулько назвал себя. Он сидел подперев подбородок костяшками обеих рук, пристально, с прищуром, глядя в глаза своего визави.

— Меня интересует все, что вам известно о двух последних годах жизни погибшей вчера Ларисы Мулько.

Золотов криво усмехнулся.

— А не боитесь, что я сейчас отдам приказ выписать вам хорошего пинка под зад?

— Нет, не боюсь, — небрежно ответил майор. — Во-первых, этот приказ уже звучал несколько минут назад. А во-вторых, вы просто не сможете успокоиться, пока не получите хотя бы смутное представление, по какой причине я интересуюсь погибшей, состоявшей в близких отношениях с вашим товарищем.

— Вот оно что! Значит, кое-какой информацией владеете… Вы, Александр Иванович, здесь как частное лицо?

— Пока да.

— Пока? Стало быть, позже я запросто могу получить повестку под роспись либо сразу наручники на запястья?

— Скажу откровенно, мне бы этого не хотелось. Нет, правда, Геннадий Евгеньевич, предполагаемый вами вариант в мои планы не входит.

— Гм, любопытно, весьма любопытно. Интересно, почему вы сразу не предъявили удостоверение? Человек бы глаза не лишился.

— Потому, что визит мой носит приватный характер. Гак как, получится у нас беседа?

Золотов ненадолго задумался и медленно кивнул.

— Ну, давайте послушаем, что, в частности, вас интересует… Можете курить, табачный дым нисколько мне не мешает, хотя сам я стараюсь воздерживаться.

Приняв предложение, Мулько выпустил в потолок струю дыма.

— Как давно служебные отношения между Тропининым и Мулько переросли в сугубо личные? — спросил он.

— Полтора года назад, — Золотов сделал рукой характерный жест, — с небольшой шишечкой.

— А работала она в «Блицкриге»…

— Два года.

— Качество ее работы заслуживало уважения?

— Безусловно. Каким же, по-вашему, образом она столь быстро поднялась по служебной лестнице?

— Возможно, таким же древним, как египетские пирамиды. Вы, конечно же, понимаете, что я имею в виду.

— Мне не хочется понимать похожие высказывания, Александр Иванович. Ушел в мир иной человек, которого я знал только с превосходнейшей стороны. Поэтому данные инсинуации также оскорбительны для меня, как были бы оскорбительны и для Ларисы Аркадьевны.

— Прошу принять мои искренние извинения, Геннадий Евгеньевич, — Мулько прижал руку к груди. — От чистого сердца… Просто сорвалось.

Золотов в знак согласия лишь склонил голову. Но склонил с видом щедрого на подати повелителя.

— Ее карьерный рост — заслуга, в первую голову, самой Ларисы Аркадьевны Она была даже не талантливым экономистом, она была гениальным экономистом. То, что она за один квартал сделала с «Блицкриг-М» — той фирмой, куда поначалу устраивалась, — невозможно описать словами. Поэтому Юрий Михайлович и изъявил желание встретиться с нею лично. Ну, а дальше все как по написанному сценарию…

— А как же супруга его? Ведь, по имеющейся у меня информации, он в ней просто души не чает… Нет, только ради Бога, Геннадий Евгеньевич, не пытайтесь разглядеть во мне этакого оголтелого моралиста. Я далеко не святоша, просто действительно страшно любопытно.

Золотов изменился в лице и, как показалось майору, на какие-то мгновения ушел внутрь себя. Но быстро встряхнулся и ответил. В голосе его явственно слышалось огромное сострадание, почти скорбь: