— Но я рассказал вам правду!

— Не исключено. А пока мне надо как следует изучить планировку вашей конторы. Это необходимо. Я хотел бы, чтобы мистер Гудвин осмотрелся на месте, но сперва должен обсудить с ним создавшееся положение, а уже время ужинать. Он прибудет в контору после ужина, скажем, в девять часов. Полагаю, дверь будет на замке, так что, пожалуйста, распорядитесь, чтобы кто-нибудь впустил его.

— Но зачем? Какой в этом прок? Вы сами сказали, что любой мог проникнуть в кабинет Эшби через вторую дверь.

— Осмотр необходим, если вы хотите убедить меня. Я должен уразуметь, кто где был, проследить, насколько возможно, передвижения людей. В особенности, мисс Вассос. Итак, в девять часов.

Мерсеру это совсем не понравилось. Впрочем, ему сейчас понравилось бы только чувство уверенности в том, что все позади или скоро закончится. Остальные двое тоже были не в восторге, но им пришлось проглотить свое недовольство. Мы условились, что один из них встретит меня в вестибюле здания на Пятой авеню в девять часов.

Ушли они все вместе. Мисс Кокс — со вздернутым подбородком, Мерсер — с опущенным, а Горан — с еще более вытянувшейся костлявой физиономией. Когда я выпустил их и вернулся в кабинет, Вулф все еще стоял и мрачно улыбался красному кожаному креслу, словно Мерсер по-прежнему сидел в нем.

— Что за бред! — выпалил я. — И Мерсер, и мисс Кокс ссылаются на слова покойника, а Горан и вовсе не раскрывает источник сведений. Все они врут напропалую. Я теперь зову мисс Вассос Элмой. Если она продинамит Буша, приударю за ней сам, пожалуй. Только сперва выясню, умеет ли она танцевать.

Вулф хмыкнул.

— Невинность и утехи несовместимы. Черт возьми, она невинна, в том-то и беда. Кабы она вела себя неприлично и в итоге ее папаша убил бы Эшби, а потом — себя, девушка не осмелилась бы прийти ко мне, разве что она совсем спятила. Такая возможность существует всегда. Как, по-твоему, она в своем уме?

— Да. Добрая, славная и довольно умная девочка с интересным личиком и стройными ножками.

— Где она?

— У себя.

— Что-то не хочется мне сидеть с ней за одним столом. Пусть Фриц отнесет наверх поднос.

— Я сам отнесу. И свой прихвачу. Наверняка она захочет узнать, как вы разобрались с этой троицей. В конце концов, она внесла доллар задатка.

Всякий промысел имеет свои премудрости. Любой мало-мальски толковый сыщик со временем вырабатывает привычки и навыки, которые действуют автоматически. Например, умение примечать, что творится вокруг. Когда тем вечером, без четырех минут девять, я свернул на Восьмую авеню, я даже не отдавал себе отчета в том, что изучаю окрестности. Это происходит само собой. И только когда глаза сообщили мне, что у бордюра стоит женщина, фигура которой кажется им, глазам, смутно знакомой, в работу включилось мое сознание.

Да, это была Фрэнсес Кокс в своем сером шерстяном пальто с серым меховым воротником. Она уже заметила меня. Когда я остановился напротив здания, мисс Кокс поманила меня рукой. Я перешел через улицу и приблизился к ней.

— В кабинете Эшби горит свет, — сообщила она мне.

Я задрал голову и увидел на десятом этаже два освещенных окна.

— Уборщики?

— Нет. Уборщики начинают с верхнего этажа и добираются до десятого в половине восьмого вечера.

— Инспектор Крамер. Жаждет улик. У вас есть ключ?

— Разумеется. Я пришла, чтобы впустить вас. Мистер Мерсер и мистер Горан заняты.

— Встречаются с адвокатом?

— Это вы у них спросите.

— Ваша беда в том, что вы слишком словоохотливы. Ладно, давайте поднимемся и поможем Крамеру.

Мы пересекли авеню и вошли в здание. Оно было старым, и вестибюль выглядел соответственно. Стар был и ночной сторож, развалившийся в кресле и зевавший во весь рот. Когда мы входили в лифт, сторож кивнул мисс Кокс. По пути наверх она спросила лифтера, доставлял ли он кого-нибудь на десятый этаж, и получила отрицательный ответ. Мы вышли, мисс Кокс показала рукой налево через коридор и сообщила:

— Кабинет Эшби в той стороне.

В противоположной стене было две двери, одна — в шести шагах слева от лифта, другая — в шести шагах справа. На ней красовался номер 1018, а под ним висела табличка с надписью «Мерсерз-Боббинс». Еще ниже было начертано: «ВХОД». Я спросил, не за этой ли дверью находится приемная, и мисс Кокс ответила: да.

— Нам не обойтись без маневра, — сказал я. — Если мы оба войдем через приемную и свернем за угол, он услышит нас и удерет по этому коридору. Дверь открывается изнутри?

— Да.

— Тогда я останусь здесь. А вы, пожалуй, позовите лифтера, пусть он обойдет помещение вместе с вами. Тот парень может кинуться в драку.

— Я способна постоять за себя и не намерена исполнять ваши приказания.

— Что ж, тогда я сам позову лифтера.

— Нет. — Она снова вздернула подбородок. Чертовски жаль: он был очень хорошенький. Когда она зашагала к двери справа, я тихо сказал ей вслед:

— Не пытайтесь подкрасться к нему, стучите каблуками.

Я подошел к левой двери, прижался спиной к стене возле притолоки и пожалел, что нарушил одно из моих собственных правил, установленное несколько лет назад, когда я месяц провалялся в больнице: расследуя убийство, ни в коем случае не ходить на задания безоружным.

Когда просто стоишь истуканом, обратившись в слух, какие только мысли не лезут в голову. Например: а что, если Эшби был членом шайки наркоторговцев и держал в шкафах в своем кабинете катушки ниток, начиненные героином, а в понедельник сообщник или сообщники пришли и кокнули его и теперь вернулись, чтобы найти катушки, и вот-вот появятся здесь с товаром?

Или, к примеру, какой-нибудь конкурент, знавший, что «Мерсерз-Боббинс» увела у него клиентуру благодаря способностям Эшби, решил положить конец…

Дверь открылась, и показался человек. Он не видел меня, потому что пятился, будто рак. Мгновение спустя он тихонько прикрыл дверь, но не до конца: я прижал ладонь к пояснице незнакомца и толкнул его обратно в приемную, причем толкнул довольно мощно. Человек споткнулся, но сумел удержаться на ногах. Послышался голос Фрэнсес Кокс:

— Ах, это вы!

— Это начинает набивать оскомину, мистер Буш, — сказал я. — Стоит открыться какой-нибудь двери, и за порогом оказываетесь вы. Кто из нас двоих больше любит устраивать сюрпризы?

— Грязный предатель! — вскричал Эндрю Буш. — Жаль, что мне не справиться с вами голыми руками. Я это уже выяснил. И с Ниро Вулфом тоже. Чертовски жаль. Мерзкие крысы! — Он пошел к двери, но не к той, что вела во внешний коридор, а к другой, возле которой стояла мисс Кокс.

— Чепуху городите, — ответил я. — Почем мне было знать, кого я толкаю? И вам мы ничего не должны, поскольку работаем на Элму Вассос. — Буш обернулся, и я подошел к нему. — А то, что я здесь с мисс Кокс, неудивительно: ведь кто-то должен был меня впустить, чтобы я мог осмотреться на месте. Вот зачем я пришел. А вы? В прошлом я, помнится, уже задавал вам такой вопрос.

— Идите вы к черту. По-моему, вы лжец и негодяй.

— Вы не правы, но сейчас я не в силах переубедить вас. Вы, конечно же, что-то искали и, если нашли, я хотел бы знать, что. Сейчас я вас обыщу. По вашим собственным словам, вы со мной не справитесь, но в этом нет ничего постыдного: я профессионал, а вы — управляющий конторой. Пожалуйста, не двигайтесь.

Я зашел ему за спину и быстро обшарил карманы. Буш не ожидал, что его застукают, значит, не было нужды просить его снять ботинки, но я добросовестно убедился, что при нем нет никаких бумаг и вещей, найденных в кабинете Эшби.

Ничего такого у него не оказалось. Мисс Кокс уже оставила свой пост у двери, подошла и безмолвно наблюдала за нами. Буш стоял, будто каменное изваяние.

Когда я отступил на шаг и сказал: «Ладно, похоже, вы ничего не нашли», — он побрел к двери, ведущей во внутренний коридор, и скрылся за порогом. При этом он не произнес ни единого слова.

Я огляделся. Похоже, все было в полном порядке. Все ящики картотечных шкафов задвинуты. Контора как контора, только одна стена почти полностью скрыта этими ящичками. Никакой полированной коряги из окаменевшего дерева на столе не было, вероятно, она все еще в полицейской лаборатории.