— Этого не было. Вы сами слышали. Он сказал: «Что будет, если я сообщу легавому, что кого-то видел?»

— Ну-ну. Например, хорошо будет или плохо, если он скажет легавому, что видел, как кто-то входит в кабинет Эшби через дверь из коридора. Что-нибудь в этом роде?

— Фу. Можете сколько угодно строить предположения, но не ждите от меня их оценок. Я заинтересован в деле и сказал вам об этом. Потеря мистера Вассоса создаст серьезные неудобства. Если он действительно убил того человека, присяжные захотят знать почему. Я тоже.

— Мы еще не готовы идти в суд присяжных. — Крамер встал. — Но у нас есть неплохие догадки по поводу мотива. Допустим, Гудвин изложил все, что сказал сегодня Вассос, хотя я в это не верю. Но как насчет других дней? Что Вассос говорил об Эшби?

— Ничего.

— Никогда не упоминал его имени?

— Нет. Арчи?

— Верно, — подтвердил я. — Сегодня — впервые.

— А что он когда-либо говорил о своей дочери?

— Ничего, — ответил Вулф.

— Вношу поправку, — подал голос я. — Пит никогда не говорил о личном. Мистер Вулф донимал его знаменитостями Древней Эллады. Но однажды, два с лишним года назад, в июне 1958, когда мистер Вулф грипповал и лежал в постели наверху, Пит сообщил мне, что его дочь окончила школу, и показал мне ее фотографию. Кабы не Древняя Греция, мы с Питом сошлись бы гораздо ближе.

— И с тех пор он больше не упоминал свою дочь?

— Нет, у него не было такой возможности.

— Что за чушь! Греция! Эллада! — Крамер взглянул на Вулфа. — Хотите знать, что я думаю? Вот что я думаю. Если вам известно, что Вассос убил Эшби из-за своей дочери и вы способны помочь нам изобличить его в этом, помогать вы все равно не станете. Но если вы способны помочь ему выкрутиться, то поможете. — Крамер постучал пальцем по столу Вулфа. — А все потому, господи-боже, что он будет приходить и драить ваши туфли, а вы — заливать ему про людей, о которых никто и слыхом никогда не слыхивал. В этом — весь вы. — Он метнул на меня взгляд, убийственный, как дротик. — И вы тоже.

С этими словами инспектор повернулся и чеканным шагом вышел вон.

А ровно через двадцать восемь часов, в половине одиннадцатого вечера во вторник, я пошел открывать дверь и увидел сквозь наше стекло маленькое, но исполненное решимости личико, обрамленное поднятым воротником коричневого шерстяного пальто и увенчанное какой-то диковинной коричневой штуковиной, которая заметно кренилась вправо. Когда я распахнул дверь, девушка на одном дыхании выпалила:

— Вы Арчи Гудвин я Элма Вассос!

День выдался спокойный и ничем не примечательный. Три трапезы. Между утренним и вечерним походами в оранжерею Вулф читал книгу и диктовал письма. Фриц хлопотал по дому и стряпал, я выполнял мелкие поручения. Мы еще не знали, придется ли мне заняться поисками нового чистильщика башмаков. Газеты писали, что полиция расценила смерть Эшби как насильственную, но обвинений никому не предъявила.

Около часа дня позвонил сержант Пэрли Стеббинс и спросил, не знаем ли мы, где Петер Вассос. Я ответил, что не знаем, и он бросил трубку, не дав мне возможности задать встречный вопрос. В начале пятого позвонил Лон Коэн из «Газетт» и предложил мне тысячу долларов за статью о Петере Вассосе. Выходило по доллару за слово. И посулил еще тысячу, если я раскрою ему местонахождение Вассоса. Я поблагодарил его, отклонил оба предложения и внес свое собственное: мой автограф в его альбоме, если он скажет мне, кто в убойном отделе или районной прокуратуре сообщил ему, что мы знаем Вассоса. Когда я сказал ему, что мы понятия не имеем, где Вассос, он произнес словцо, которое лучше не употреблять в телефонном разговоре.

Обычно я придерживаюсь правила: если Вулф в кабинете, не проводить туда никого без его разрешения, но в случае крайности иногда нарушаю его. А сейчас был самый настоящий крайний случай. Я болтал с Фрицем на кухне, Вулф был поглощен чтением, да и вообще он не приветствует появление в доме женщин. В половине одиннадцатого ночи он наверняка отказался бы принять девушку.

Но я-то видел ее перепуганное личико, а Вулф — нет. Да и вообще он уже третью неделю внаглую бездельничал, а в случае необходимости искать нового чистильщика башмаков предстоит мне, не ему. Поэтому я пригласил девочку войти, принял у нее пальто, отнес на вешалку, а затем сопроводил гостью в кабинет и сказал:

— Мисс Элма Вассос, дочь Пита.

Вулф закрыл книгу, соорудив закладку из пальца, и метнул на меня испепеляющий взгляд. Чтобы не упасть, Элма оперлась рукой о спинку красного кожаного кресла. Казалось, она вот-вот развалится на части. Я взял ее под руку и усадил в кресло. Вулф перевел зверский взгляд на Элму и увидел ее лицо. Не крупное, но и не слишком маленькое, оно имело одну особенность: вы не видели его черт — носа, рта, глаз, — а видели просто лицо. Как профессионал, я не раз давал описания лиц, но, если бы меня попросили описать лицо Элмы, я бы не знал, с чего начать. Я спросил, не хочет ли она выпить — воды или чего-нибудь покрепче, — но она отказалась.

Посмотрев на Вулфа, она сказала:

— Вы Ниро Вулф. Вам известно, что мой отец мертв? — Ей явно не хватало воздуха.

Вулф покачал головой, его губы разомкнулись и сомкнулись вновь. Он повернулся ко мне.

— Черт! Принеси чего-нибудь. Бренди, виски, чего угодно.

— Я не смогу проглотить, — сказала девушка. — Так вы не знали?

— Нет, — буркнул Вулф. — Когда? Как? Вы можете говорить?

— Наверное, да, — с сомнением ответила она. — Придется. Какие-то мальчишки нашли его у подножия утеса. Я ездила смотреть на него. Не туда, а в морг. — Она закусила губу, но лицо ее от этого не изменилось. Снова приоткрыла рот. — Говорят, он спрыгнул вниз и покончил с собой, но папа этого не делал, я точно знаю.

Вулф отодвинулся вместе с креслом от стола.

— Глубоко сочувствую вам, мисс Вассос. Оставляю вас с мистером Гудвином. Вы сообщите ему подробности. — И он пошел прочь, прихватив с собой книгу.

В этом был весь Вулф. Он решил, что Элма непременно впадет в истерику, а истеричек Вулф не просто не любил, он их не выносил. Но девушка схватила его за рукав и остановила.

— Нет, — взмолилась она. — Я должна рассказать вам. Отец считал вас великим человеком, самым великим на свете. Я должна рассказать вам.

Не так уж много найдется людей, которым неприятно, когда их называют самыми великими на свете, и Вулф не принадлежит к их числу. Целых пять секунд смотрел он на Элму, потом вернулся к своему креслу, сел, сунул в книгу закладку и отложил томик в сторону, потом угрюмо взглянул на девушку и спросил:

— Когда вы последний раз ели?

— Я не помню… Я не могу глотать.

— Ха! Когда?

— Поклевала немножко утром. Папа не вернулся домой, и…

Вулф повернулся, нажал кнопку, откинулся на спинку кресла, смежил веки и разомкнул их, лишь когда услышал шаги за дверью.

— Фриц, чаю с медом для мисс Вассос, поджаренного хлеба, творог и шоколадку.

Фриц молча удалился.

— Я правда не смогу, — сказала Элма.

— Сможете, если хотите, чтобы я вас слушал. Где этот утес?

Она не сразу сообразила, о чем речь, потом ответила:

— Где-то за городом. Кажется, мне говорили, но я…

— Когда нашли тело?

— Нынче днем, уже под вечер.

— Вы видели его в морге. Морг тоже за городом?

— Нет, папу привезли. Это недалеко отсюда. Когда я… Я пришла прямо оттуда.

— Кто вас сопровождал?

— Двое мужчин. Сыщики. Они назвали свои имена, но я забыла.

— Я имел в виду другое. Кто был с вами? Брат, сестра, мать?

— У меня нет ни братьев, ни сестер, а мама умерла десять лет назад.

— Когда вы последний раз видели отца живым?

— Вчера. Когда я вернулась с работы, его не было, а в шесть он пришел и сказал, что провел три часа в районной прокуратуре, где его расспрашивали о мистере Эшби. Вы знаете про мистера Эшби. Папа сказал, что говорил вам о нем, когда приходил сюда. Конечно, я уже все знала, ведь я там служу. То есть служила.