— Нет, никогда. Она дважды отклоняла мои приглашения.

— Тогда глупо было просить ее руки. Нельзя узнать женщину, не увидев ее за столом. Приглашаю вас отужинать с нами. Подадут куриный суп со щавелем, яичными желтками и хересом и жареных перепелов под соусом из белого вина, телячью вырезку и виноград. Не бойтесь нас объесть, снеди вдоволь.

Я не слышал ответа Буша, потому что был поглощен мысленной беседой с самим собой. Правило: «За едой — ни слова о делах» соблюдалось строжайшим образом, и мне придется съесть суп, перепела и сыр, выпить кофе и высказать Бушу свое просвещенное мнение. А когда он уйдет, меня спросят, была ли его тревога за мисс Вассос искренней, и потребуют ответить, да или нет. И если я не смогу дать ответ, значит, немало доброй снеди было потрачено зря.

Так оно и вышло.

Волна поднялась. Первая зыбь показалась в начале третьего пополудни в четверг, во время обеда, когда позвонил Паркер и сказал, что говорил с адвокатом Джона Мерсера, Филипа Горана и Фрэнсес Кокс. Еще раньше, до полудня, он тоже звонил и сообщил, что подал все пять исков. Паркер уведомил представителя ответчиков, что его клиентка, Элма Вассос, заплатила ему задаток и распорядилась начать судебное преследование по совету Ниро Вулфа, который расследует дело в ее интересах и рад тому, что его клиентка может подать обоснованную жалобу, но не намерен обсуждать ее с адвокатом противной стороны на этом этапе расследования, что после долгих раздумий Вулф счел почти невозможным достижение мирового соглашения до суда и что он, разумеется, передаст этот разговор своей клиентке, которая гостит в доме Ниро Вулфа.

Я вернулся в столовую и пересказал все это Вулфу, который не пожелал прерывать трапезу и подходить к телефону.

Второй вал накатил двумя часами позже, и на сей раз волну подняла вдовушка. Вулф отправился в оранжерею, Элма пошла с ним любоваться орхидеями. Нельзя сказать, что Вулф оттаял и смягчился, просто ему показалось, что Элма положила на меня глаз, а значит, чем меньше мы с ней будем оставаться наедине, тем лучше. Зазвонил телефон, я снял трубку.

— Кабинет Ниро Вулфа, Арчи гудвин слушает.

— Я хочу говорить с Элмой Вассос, — произнес капризный женский голос.

— Назовите ваше имя, пожалуйста.

— Да что вы! Она там?

— В кабинете ее нет, но я могу позвать. Если вы согласитесь сообщить мне свое имя.

— Чего ж не согласиться? Джоан Эшби. Можете не звать ее, вы тоже сгодитесь, если и впрямь Арчи Гудвин. Я только что говорила с тем законником, Паркером, и он сказал мне, что девка Вассос свила гнездышко в доме Ниро Вулфа. Я ему заявила, что, если она хочет подать иск на миллион долларов, пусть себе подает. Дай, думаю, и ей скажу то же самое. А Паркер ответил, что предпочел бы говорить с моим адвокатом, и как было бы здорово, если бы я нашла себе адвоката. Но чем мне ему заплатить, адвокату этому? Скажите Элме Вассос, что, если она сумеет содрать несколько миллионов с остальных, пусть хоть частично оплатит долги моего муженька, я буду ей глубоко признательна и, вероятно, смогу, наконец, перекусить. Хотелось бы мне с ней повидаться. Лицезреть дамочку, из-за которой его угробили.

— А почему бы и нет, миссис Эшби? Приходите, милости просим. Если вы дома, вам до нас рукой подать. Наш адрес…

— Знаю я ваш адрес, но не приду, не дождетесь. Поутру вышла на улицу, а там — орава писак и фотографов. Можно подумать, что я — Элизабет Тейлор. С Элмой встретиться, конечно, охота, но не настолько, чтобы опять нарываться на эту шайку. Просто скажите ей, что с меня она не получит даже на жетон для подземки. Если она хочет…

— Она тоже хотела бы повидаться с вами.

— Это уж как пить дать.

— Нет, правда. Она сама мне сказала вчера вечером. Почему бы мне не привести ее к вам? Мы можем прибыть через двадцать минут. Вы потеряли мужа, она — отца. Встреча пойдет на пользу вам обеим.

— Еще бы! Утрем друг дружке слезы. Милости прошу, только привозите носовые платки с собой, я пользуюсь бумажными салфетками.

Она бросила трубку. Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею и доложился Вулфу.

— Возможно, она блефует и врет про долги, — прорычал он. — Мисс Вассос сейчас спустится. Только не привозите несчастную вдовушку сюда.

— Но вы хотели видеть их всех.

— Только не ее, пока этого можно избежать. Фу! Решишь сам. Ум плюс опыт, тебе их не занимать.

Когда пришла Элма, спустившись по лестнице, а не в лифте, я уже надел пальто и ждал ее у двери. Я сказал ей, что, судя по тому, как миссис Эшби беседовала со мной по телефону, разговор может оказаться нелегким, и Элма ответила: раз уж я выдержал, она и подавно выдержит, а потом, когда мы сели в такси на Девятой авеню и поползли на восток, я передал ей свой разговор со вдовушкой слово в слово.

— Звучит ужасно, — сказала Элма. — Но, если он оставил кучу долгов… Конечно, это не имеет значения, ведь мы и не рассчитываем что-то получить.

Дом на Восточной тридцать седьмой улице, адрес которого был указан в газетах, стоял между Парк-авеню и Лексинггон-авеню. Если тут и дежурили журналисты, я их не заметил, но было почти пять часов, наступали сумерки. Нажав в парадном кнопку с фамилией Эшби, я услышал голос, вопрошающий, кто там, и сообщил забранной решеткой дырке наши имена. Раздался щелчок, я толкнул дверь, и мы вошли.

Вестибюль был тесный, со стенами, отделанными алюминиевыми панелями, и лифтом без лифтера. Я нажал кнопку третьего этажа, мы поднялись и вышли. И тут же увидели вдовушку, которая стояла, привалившись к притолоке распахнутой двери.

— Удвоенная свита покойника, — молвила она. — Это я только что придумала. — Вдова с прищуром воззрилась на нас. — И еще кое-что придумала. Мужу нравились рекламные тексты: езжай сейчас, заплатишь потом: ешь сейчас, заплатишь потом. Может, сгодится и убей сейчас, заплатишь позже? Мне нравится. Надеюсь, вам тоже.

Она стояла совершенно неподвижно. Еще во время телефонного разговора мне стало ясно, что вдовушка под мухой. А с тех пор она, должно быть, успела еще разок приложиться к бутылке. В трезвом виде она, вероятно, была весьма приятной человеческой особью: большущие черные глаза, широкий влажный рот. Но только не сейчас. Элма протянула было ей руку, но тотчас передумала. Я отчетливо проговорил:

— Миссис Эшби, это мисс Вассос, а я — Арчи Гудвин. Можно войти?

— А вы меня удивили, — сказала вдовушка Элме. — Такая маленькая. Не подросток, конечно, просто малютка. Ему нравились крупные женщины, как я, но он делал исключения. Нервы у вас — что надо, раз вчиняете мне иск на миллион. Мне следовало бы по суду стребовать с вас все, что он потратил на ваши удовольствия. Он дарил вам золотой цветок с жемчужиной в серединке? Смотрю, вы эту брошь не носите. Я видела такую в коробочке в конторе тем утром, когда убили мужа. Я видела. Убей сейчас, заплатишь позже. Мне это нравится. Надеюсь, вам тоже. — Она протянула дрожащую руку. — Спасибо, что пришли, большое спасибо. Мне хотелось взглянуть на вас. Вы такая маленькая, Боже мой.

Я улыбнулся ей широкой дружелюбной улыбкой.

— Миссис Эшби, что это за золотой цветок с жемчужиной в серединке? Вы видели его на столе супруга в понедельник утром. Ведь вы не думали, что увидите эту брошь на мисс Вассос, не правда ли?

— Конечно, нет. Она в полиции. Я сказала им, что видела ее в кабинете, а они говорят, у них, мол, брошь. — Она сделала над собой усилие и снова посмотрела на Элму. — Но и у вас есть такая, наверняка есть. У всех есть. Восемьдесят долларов у Йенсена. Иногда дерут и больше.

Элма открыла рот, но я опередил ее.

— Полагаю, ваш супруг был в кабинете, когда вы вошли туда в понедельник утром, миссис Эшби. В котором часу это было?

— В десять. — Она улыбнулась мне. — Вы — сыщик. — Вдова наставила на меня трясущийся палец. — Отвечайте, да или нет?

— Да, но я не легавый.

— Знаю, знаю. Ниро Вулф. Слушайте, я понимаю, что пьяна. Я знаю, что говорила и какие бумаги подписывала. Я ходила туда тем утром в десять часов, я постучалась в дверь, и он открыл, и я вошла, и он дал мне сорок долларов, и я ушла и купила себе пару туфель на эти сорок долларов, потому что в кредит мне больше не отпускали…