Я уже сказал, что Гессе и мой отец – люди примерно одного возраста. Мой отец не был европейцем, хотя часть своего образования получил перед Первой мировой войной в Страсбурге. Когда я получше узнал отца, мне стало известно, что он тоже бранил радио и кино, мечтал о Гете и Моцарте и испытывал непреодолимое желание палить по автомобилям – как раз тогда, когда Гессе писал «Степного волка».

Любопытно, что Гессе, говоривший от лица поколения, к которому принадлежал мой отец, теперь понятен и близок моим сыновьям и дочерям.

Повторюсь: моим дочерям и сыновьям в «Степном волке» особенно близка тоска по дому.

Я не иронизирую над этим чувством как над неким глупым капризом, из которого человек со временем вырастает. Я так и не вырос из него – как не выросли ни мой отец, ни Гессе. Я скучаю по своим отцу и матери, и всегда буду скучать, потому что они хорошо ко мне относились. И порой мне хочется вновь стать ребенком.

Но кто я такой, когда в полном одиночестве сижу в номере мотеля в пригороде, скажем, Эри, в Пенсильвании? Когда брожу по комнате, пытаюсь смотреть какой-то мусор на телеэкране, безуспешно перерываю местную телефонную книгу в надежде отыскать несуществующих родственников и друзей? Кто я такой, когда думаю о том, а не спуститься ли мне в бар и не завязать ли там дружеские отношения? А когда я мечтаю встретить там женщину, которая меня поймет, и страшусь реальных женщин, каких наверняка в том баре встречу, – кто я такой? Я – Степной волк.

Кстати, человек, назвавший себя Степным волком, – наименее плотоядное существо во всей художественной литературе. Он глупец, резонер, трус. Он – ягненок.

Когда Гессе был ребенком, его родители мечтали, что он станет священником. Но в возрасте четырнадцати лет Гессе пережил глубокий религиозный кризис – бежал из семинарии и даже попытался наложить на себя руки. В повести «Под колесами» (1906), единственном из прочитанных мной произведений Гессе с безнадежно печальным концом, он показывает себя страдающим подростком, который напивается и тонет.

Свою первую книгу, роман «Питер Каменцид», Гессе опубликовал, когда ему было двадцать семь лет. Книга была чрезвычайно популярна в Германии. Писатель процветал на родине, а затем, когда ему исполнилось тридцать пять, оставил Германию навсегда и переехал в Швейцарию.

Он сбежал от визгливого милитаризма кайзеровской Германии, от Гитлера, от двух проигранных мировых войн, от раздела Германии. От всего. Пока его бывшие соотечественники убивали вражеских солдат и сами гибли в окопах, Германа Гессе в мирной многоязыкой Швейцарии пользовал сам Карл Юнг. Гессе публиковал романтическую прозу и поэзию, путешествовал по Дальнему Востоку. Три раза был женат.

В 1946 году, через год после смерти Гитлера, Гессе получил премию Гете. Через год – Нобелевскую премию, но не как немец, а как швейцарец. Его нельзя назвать представителем поднимающейся из пепла немецкой культуры. Он представлял культуру, которая сбежала из Германии накануне холокоста.

Об этом думают и многие молодые американцы – сбежать, пока не начался холокост. Удачи им! Проблема лишь в том, что следующий холокост оставит нашу планету необитаемой. А Луна – это вам не Швейцария. Как Венера или Марс. Во всей Солнечной системе, кроме как на Земле, нечем дышать. Поэтому Степному волку не суждено тосковать по дому на какой-нибудь другой планете. Там он просто умрет.

Сверх меры озабоченный в Индианаполисе[3]

Дэн Уэйкфилд – мой друг. Мы оба ходили в школу Шортбридж в Индианаполисе, где ученики, между прочим, выпускали ежедневную газету. У нас с ним один издатель. Дэн способствовал успеху моих книг. Поэтому я обязательно похвалил бы его первый роман, даже если он был бы ужасен. Но я не дал бы честного слова, что это – хороший роман.

Мое честное слово: мистер Уэйкфилд в течение многих лет показал себя внимательным и глубоким автором документальных книг, таких как «Остров в городе», «Восстание на юге», «Наркоман». Журнал «Атлантик мансли» отдал ему целый номер под книгу «Супернация в мирные и военные дни».

Честное слово: Дэн Уэйкфилд теперь еще и серьезный романист. Его роман «Попутчики» рассказывает о том, что это значит – быть сверх меры озабоченным в Индианаполисе и почему так много людей, подпадающих под данную категорию, бегут из этого города. Роман и об узких и тусклых обстоятельствах жизни в этом городе. И я гарантирую: сам Уэйкфилд, написав ту книгу, уже не сможет вернуться домой. С этих пор автогонки «500 миль Индианаполиса» он вынужден будет смотреть по телевизору.

Это более богатая книга, чем «Жалоба портного» Филипа Рота, с более широкой проблематикой и более сложными характерами, хотя связанные с сексом проблемы, поднятые в обеих книгах, сходны. Уэйкфилд рисует нам двоих озабоченных молодых парней из Индианы, и нам легко представить, как они встречаются с Александром Портным в отеле «Говард Джонсон», на полпути между Индианаполисом и Нью-Йорком. Если бы они друг с другом были вполне искренни, то согласились бы, что как любовники они никуда не годятся, и с горечью в сердце признали бы, что такие женщинам не нужны – нигде и никогда.

«Попутчики» – книга, воспроизводящая конкретный период истории, достаточно давние события, относящиеся к моменту окончания корейской войны. Сегодня практически каждая книга привязана к какому-то периоду, поскольку в современной Америке ни одна неделя не похожа на другую, тем более год на год.

В той книге множество поводов для почти животного смеха, но мне не кажется, что он возникает от ощущения счастья. Животный смех, как я понял, прикрывает печаль, силу которой мало кто из смертных способен вынести.

После серии довольно пошлых и неудачных сексуальных приключений один из героев Уэйкфилда, к примеру, слегка ранит бритвой себе оба запястья, после чего «…ручейки крови льются и сливаются, образуя густое маленькое озерцо». Это не смешно, и сцена по мере развития становится все менее забавной.

Герой принимается размазывать кровь по лицу, по груди под рваной рубашкой – как индеец, раскрашивающий себя перед началом торжественного акта, будь это битва, молитва или смерть.

Но закончим о сексуальной комедии. В книге никто не умирает, хотя многие и хотели бы или, во всяком случае, не имели бы ничего против. Репортаж Уэйкфилда о жизни в срединной Америке, как и можно ожидать, отличается отвратительной точностью и очарованием. Его герои с затуманенными сексом мозгами пропускают автомобили своих родителей через гигантскую пинбол-машину, где роль бамперов и флипперов выполняют стрип-клубы, таверны, бензоколонки, гольф-площадки и ларьки по продаже гамбургеров. Они ищут публичные дома, которые, как оказывается, закрыты уже много лет.

Время от времени герои романа возвращаются к своим безвкусно-чопорным родителям, отвергая все их попытки узнать, где находились их чада и что поделывали. Их желудки, уже достаточно изувеченные гамбургерами и пивом, буквально выворачивает, когда родители начинают интересоваться, когда же они наконец осядут, найдут в Индианаполисе приличную работу и приличных жен. И наконец, все венчает грандиозная автомобильная авария. И опять же, этот необузданно сексуальный роман вдруг становится романом совсем не о сексе, а об обществе настолько сером и однообразном, что для молодого человека секс становится единственным приключением, сопряженным хоть с какой-нибудь мерой волшебства.

Но когда секс оказывается просто сексом, молодые герои бегут – увы, к тем же отношениям, хотя и в другом месте. И начинают среди прочих вещей играть с такими опасными предметами, как автомобили и бритвы.