Низко поклонился ему Говинда. Слезы, которых он даже не чувствовал, струились по его старому лицу. Ярким пламенем горело в его сердце чувство глубочайшей любви, смиреннейшего поклонения. Низко-низко поклонился он до самой земли – перед неподвижно сидящим, чья улыбка напомнила ему все, что он когда-либо любил в своей жизни, что когда-либо в его жизни было для него дорого и священно.
(«Сиддхартха», 1922. Пер. Б. Д. Прозоровской)
Перевязка причиняла мне боль. Все, что с тех пор происходило со мной, причиняло мне боль. Но когда я порой нахожу ключ и целиком погружаюсь в себя, туда, где в темном зеркале дремлют образы судьбы, тогда мне достаточно склониться над этим черным зеркалом, и я уже вижу свой собственный образ, который теперь совсем похож на Него, на Него, моего друга и вожатого.
(«Демиан», 1925. Пер. Г. Барышниковой)
О, я понял все, понял Пабло, понял Моцарта, я слышал где-то сзади его ужасный смех, знал, что все сотни тысяч фигур игры жизни лежат у меня в кармане, я изумленно угадывал смысл игры, был согласен начать ее еще раз, еще раз испытать ее муки, еще раз содрогнуться перед ее нелепостью, еще раз и еще множество раз пройти через ад своего нутра.
Когда-нибудь я сыграю в эту игру получше. Когда-нибудь я научусь смеяться. Пабло ждал меня. Моцарт ждал меня.
(«Степной волк», 1927. Пер. С. К. Апта)
Чудесно! Гессе достались по-настоящему чуткие, свободно владеющие обоими языками переводчики на английский, и среди них – Майкл Ролофф, Хильда Роснер и Урсула Молинаро.
Поэтому так легко объяснить любовь американской молодежи к Гессе: он предстает перед молодыми американцами человеком прямым и открытым; книги его отлично переведены, и в них писатель внушает своим читателям и надежду, и веру в романтику. Молодежь с ног собьется, а в наши дни нигде не найдет ни первого, ни второго. Но это – лишь одно, так сказать, солнечное объяснение.
Есть и другие, более мрачные и глубокие, и ключом к их пониманию является самая главная, по мнению нашей молодежи, книга Гессе – очень германская, безнадежно устаревшая, донельзя хаотичная, именуемая «Степной волк».
Интересующиеся проблемой конфликта поколений размышляют о следующем: два ведущих персонажа «Степного волка» – Иоганн Вольфганг Гете (1749–1832) и Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791), которые являются во сне, как призраки.
А вот и пример старомодного диалога, над которым молодые предпочитают не смеяться. Здесь Гарри Галлер в танцзале знакомится с девушкой, которая говорит ему:
– Теперь мы пойдем и немного почистим твои брюки и башмаки, они в этом нуждаются. А потом ты станцуешь со мной шимми.
На что Гарри отвечает:
– Я не могу станцевать ни шимми, ни вальс, ни польку, или как там еще называются все эти штуки, я никогда в жизни не учился танцевать.
(Пер. С. К. Апта)
В самом заглавии романа «Степной волк» (волк, живущий в степях) есть нечто волшебное. Я словно воочию вижу одинокого первокурсника, приехавшего в знаменитый университет из маленького поселка с единственной бензоколонкой, и он впервые переступает порог большого книжного магазина. А вот он уже выходит из магазина с бумажным пакетом, и в нем лежит первая серьезная книга, купленная им самостоятельно. Это «Степной волк»!
Парень прилично одет, и у него есть деньги, но он страдает от депрессии, а к женщинам относится с опаской.
Когда он прочитает «Степного волка» в своей мрачноватой комнате, вдали от дома и мамы, то поймет, что книга – о человеке средних лет, живущем в мрачноватой комнате вдали от дома и мамы. Этот человек прилично одет, у него есть деньги, но он страдает от депрессии, а к женщинам относится с опаской.
Недавно я спросил молодого барабанщика, который бросил учебу в Университете штата Айова, но обожает «Степного волка», почему книга так хорошо продается. Я сообщил ему удивительный факт: в сентябре прошлого года издательство «Бэнтем букс» выпустило «Степного волка» по цене доллар с четвертью, и за тридцать дней продало 360 000 экземпляров.
Барабанщик ответил, что большинство студентов экспериментируют с наркотиками, а «Степной волк» отлично гармонизируется с этими опытами.
– Я всегда считал, – сказал я, – что наркотический опыт отлично гармонизируется со всем на свете, за исключением полицейского участка.
Барабанщик признал мою правоту.
Я предположил, что в Америке слишком много тоскующих по дому людей, слишком много этой горько-сладостной ностальгии, а «Степной волк» – самая глубокая из когда-либо написанных книга о тоске по дому.
Это правда, что время от времени персонажи «Степного волка» прибегают к наркотикам – принимают несколько капель лауданума (раствор опия) или порцию кокаина – чтобы разогнать печаль. Джазист дает герою желтую сигарету, и она вызывает у него фантастические видения. Но наркотики не являются ни центром Вселенной, ни поводом для страха. Это просто лекарства, их можно достать у друзей. Никто на них не подсаживается, никто не утверждает, что наркотик является ключом к чему-то важному.
Да и в других книгах Гессе наркотический опыт не предстает как нечто соблазнительное. Писатель больше озабочен алкоголем. Его святые странники регулярно отдают слишком большую дань винам. Но они, скажем справедливости ради, стараются что-то с этим делать. Решают держаться подальше от таверн, хотя и тоскуют по искреннему чувству братства, которое их там связывает друг с другом.
Политическая платформа героя «Степного волка» полностью совпадает с идеями молодых американцев – он против войны, ненавидит производителей оружия и суперпатриотов. Нации, политические деятели, исторические фигуры не интересуют Гарри – как чужды ему дерзновенные планы и призывы к действию; ничто из этого не заставляет его сердце биться сильнее.
Гессе поражает и увлекает американскую молодежь тем, что дает ей шанс совершить безумное путешествие по роскошному кошмару – вдоль по бесконечным коридорам, через залы с разбивающимися зеркалами, туда, где грохочут музыкой костюмированные балы, а в пустых театрах идут гротесковые пьесы и фильмы, и дальше – к стене с тысячью дверей. На мгновение над тропинкой появляется знак, затем исчезает. Зловещие незнакомцы передают герою странные послания. И так далее, и тому подобное.
Волшебная театральная фантазия, в которой принимает участие Гарри Галлер, неожиданно доказывает, что Гессе являлся, вероятно, одним из самых забавных людей своего времени. Не исключено, что он был настолько подавлен страданием, когда писал «Степного волка», что единственным способом, которым он мог облегчить свою душу, было взорваться комедией в стиле Чарли Чаплина.
Это фантазия о двух людях, которые забираются на дерево, стоящее у дороги. У них есть ружье. Мужчины объявляют войну всем автомобилям и стреляют по ним, когда те проезжают мимо их дерева.
Я смеялся. В прозе Германа Гессе не так уж много поводов для смеха. Это потому, что романтика возможна, когда все персонажи принимают жизнь всерьез.
«Степной волк» Гессе – редкий случай, когда комедия врывается в повествование. Кроме всего прочего, комедия для него есть форма протеста против современных технологий, результат их неприятия по большому счету. Его истории разворачиваются в деревне, на фоне сельских пейзажей, часто – еще перед Первой мировой войной. Двигатели внутреннего сгорания не сотрясают тишины. Не звонят телефоны. Никаких новостей по радио. Сообщения приносят почтальоны, а иногда они звучат в голосе ветра над рекой.
В «Степном волке» ни у кого нет телефона, хотя действие происходит в богатом городе в послевоенное время, где люди под джазовую музыку танцуют шимми. В комнате у героя, несмотря на одиночество, от которого он почти теряет сознание, нет радио. И это при том, что радио, вообще-то, существует: Гарри видится, как он слушает его в компании с Моцартом – из Мюнхена передают фа-мажорный «Кончерто гроссо» Генделя. Любопытно, что по этому поводу изрекает герой:
