Земля на фотографиях, которые прислали мне из НАСА, кажется милой розово-голубой жемчужиной! Она выглядит такой чистой! И на фото не видно ни голодных и злых землян, ни дыма, ни отбросов, ни мусора, ни изощреннейших орудий убийства.
На днях я летел через Аппалачи – со скоростью пятьсот миль в час и на высоте в пять миль. Говорят, что жизнь здесь, внизу, во многих местах ужасна, но сверху все выглядит как сад Эдема. Я человек небедный, могу себе позволить летать под небесами, похрустывая жареным арахисом и попивая джин.
Эдем.
«Земля – наша колыбель, которую вскоре мы должны покинуть, – говорит Артур Ч. Кларк. – Нашим же детсадом станет Солнечная система». Конечно, большинство из нас никогда не покинут этой колыбели, если только смерть не окажется чем-то вроде астронавтики.
Хотя у нас всегда есть джин.
Джин.
Помню обезьян в широкоформатном фильме «Космическая одиссея» Кубрика, их налитые кровью глаза, ужас, который они испытывали ночью. Как они кроили друг другу черепа, только научившись пользоваться разными орудиями. По-моему, мы недалеко ушли от них по лестнице эволюции, хотя у нас и есть широкоформатное кино. В тот самый вечер, когда я смотрел «Космическую одиссею», доктор Натан Паси, президент Гарвардского университета, вызвал в кампус полицейских, и те раскроили несколько черепов.
Широкоформатное кино.
Сомневаюсь, что в поисках детсада нам следует улетать с Земли. Разве нельзя построить его здесь?
Нет.
Сейчас я читаю книгу «Защита природы» поэта-натуралиста Джона Хэя (издательство «Атлантик Литтл и Браун»). Он описывает старого собирателя моллюсков из штата Мэн, и этот человек никогда не покинет колыбель:
В то время как спутники снимают с высоты в 25 000 миль покрытую клубящимися облаками Землю, которая, вращаясь, мчится через пространство, этот старый человек, сев на камень, отдыхает. В то время, как лабораторные умы, вооруженные компьютерами, пытаются легкомысленно заглянуть в будущее, он мечтает о прошлом. Наука движется вперед, воссоздавая происходящие на солнце процессы ядерного синтеза, чтобы навек обеспечить человечество неиссякаемыми источниками энергии; он же, расставив ноги и согнув спину, своими вилами сосредоточенно разгребает песок под ногами, метр за метром проходя отмель в поисках двустворчатых моллюсков.
Бедная обезьяна.
Нынешние хорошие авторы научной фантастики не так настойчиво, как Артур Ч. Кларк, желают основать для человечества детсад на Юпитере – не говоря уже о бедной обезьяне из штата Мэн, с ее вилами для моллюсков. Айзек Азимов, великий человек, полагает, что американская научная фантастика прошла к настоящему моменту три фазы развития и находится как раз в третьей фазе:
1. Доминируют приключения.
2. Доминируют технологии.
3. Доминирует социология.
Могу только надеяться, что это есть также пророчество и относительно человеческой истории. Понятие «социология» я интерпретирую широко – как уважительную, объективную заботу о землянах и их колыбели на Земле.
Третья фаза.
В течение своего обычного дня в том месте, где я живу (Кейп-Код), я ни разу не встречаю кого-нибудь, кто высказывал бы идеи относительно освоения космического пространства. Только когда происходит какой-нибудь особенно опасный запуск, мы упоминаем его в разговорах на почте. Во все остальные дни наша главная тема – погода. Что бы ты ни говорил на почте, это всего лишь один из способов поприветствовать своих соседей.
«Привет!»
Если космический корабль некоторое время болтался на орбите, а потом успешно приводнился, мои соседи говорят что-нибудь вроде «Слава богу!». Они благодарны Создателю за то, что какие-то коротковолосые спортсмены, слетавшие в космос в своей скороварке, не убились.
Интересно, что все вздыхают облегченно, когда благополучно возвращается домой русский космонавт. Моим соседям показалось бы неправильным, если бы имя какого-нибудь вдруг погибшего русского космонавта было включено в общий подсчет убитых коммунистов во Вьетнаме, попало бы в ободряющие сводки о том, сколько «красных» в день там убивают.
Подсчет трупов.
«Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может, самое лучшее воспитание и есть», – писал Федор Достоевский. Я верю в это и надеюсь, что многие дети землян отнесутся к первому следу человека на поверхности Луны как к вещи святой. Нам нужны святыни. Этот след будет означать, если мы будем последовательны, что земляне совершили невероятно трудное и прекрасное деяние, которое Создатель – повинуясь каким-то собственным мотивам – побудил их совершить.
Первый след.
Правда, в Америке след этот сразу будет опошлен рекламой. Многие озабоченные прибылью компании назовут в честь него себя и свои продукты. Этот след – что понятно даже ребенку – превратится в выигрышную приманку для покупателя.
Приманка для покупателя.
Но следу может и повезти. Он вполне способен превратиться в святыню. «Дорогу осилит идущий», – гласит старая пословица. Может, Создатель действительно хочет, чтобы мы одолели более долгий путь, чем тот, что прошли до сих пор. И он хочет укрепить наши нервы и развить воображение. Excelsior!
Excelsior!
Хотя я и предпочел бы так не думать, и вот по какой весьма простой причине: земляне, которые чувствовали, что Создатель действительно хочет, чтобы они что-то совершили по его воле, ведут себя, как правило, тупо и жестоко.
О чем тут говорить!
Молодой землянин мужского пола из Америки на днях остановился возле моего дома, чтобы поговорить о моей книге, которую прочитал. Он – сын недавно умершего алкоголика-бродяги из Бостона. Этот парень собирался в Израиль, что-то там искать, хотя евреем не был. Сказал же он, что его поколение – первое, которое верит в то, что у него нет будущего. Подобные утверждения я слышал и раньше.
Нет будущего.
– Как вы можете так говорить, – спросил я, – когда американская космическая программа развивается так успешно?
Парень ответил, что и у этой программы нет будущего, поскольку планета, на которой она развивается, подвергается уничтожению. Именно в тот день газеты сообщили, что два старых корабля класса «Либерти» должны были быть затоплены в Атлантическом океане с многотонным грузом нервно-паралитических газов на борту. Озеро Верхнее, единственное чистое из Великих озер, используется как сточная канава для таконитовых отходов заводов, расположенных в Дулуте. Объем двуокиси углерода в атмосфере, сообщил этот парень, с начала индустриальной революции вырос на 15 процентов, а дальнейшее увеличение его количества превратит мир в теплицу, где мы все зажаримся. Противоракетные системы, которые, конечно же, будут построены, в кооперации с вражескими системами, а также интегрируя фантастические возможности радаров, спутников и компьютеров, превратят всю планету в бомбу, способную взорваться от малейшего дуновения ветерка.
Бомба.
– Если вы действительно верите во все эти ужасные вещи относительно нашей планеты, – сказал я, – то как вы можете жить?
– Живу, как и все, день за днем, – ответил он. – Путешествую. Читаю.
Девушки с ним никакой не было. Его Евы.
Его Евы.
Я спросил парня, что он читает, и он достал из рюкзака книгу. Это была «Музыка сфер» Гая Мерчи (издательство «Хогтон Миффлин», 1961). Об этой книге я кое-что знал. Мерчи писал о времени для одной из моих книг:
Иногда мне кажется, что человечество неверно поняло саму проблему смерти и бессмертия. Вопрос в том, не является ли сама смерть человека иллюзией, которая, в свою очередь, есть форма бессмертия? Получив в свое распоряжение лишь ограниченное количество «лет», мы не замечаем, что эти годы охватывают все существующее для нас время, то есть никогда не заканчиваются.
