У меня холодеют руки. Немеет поясница. Колени безвольно подкашиваются, сталкиваясь с бугром батареи.

Предполагала же, что Арс догадается, но не догадывалась я, что побег от Лавицкого завершится травлей. Еще стандартных трех суток не прошло, а я уже звезда. Призываю с листовок найти и притащить за шкирку обратно к нему.

Стиснув зубы, дышу Тимуром, как в кислородную маску. Запах моего призрака глушит зов из преисподней. Жаль не передает своих способностей бесследно растворяться.

Я не желаю смерти Арсению, как не желаю к нему возвращаться.

Что будет, когда он нас найдет. Я…прежде всего не вынесу повторения. Вдруг Виту отнимут. Вдруг мне мерещится, а как только обернусь Тимура не окажется за спиной и…

Страшно, блять, в моменте. Зря разгоняюсь, но…

— Что с этим делать? — осторожно прощупываю стратегию.

И это напоминает строительство здания без чертежей. Толкаюсь то в левый, то в правый угол, прикидывая маневры, а мозг истошно завывает.

Ошибка…ошибка…ошибка.

Error без кодовой расшифровки.

В пароле на выход в систему безопасности отказано.

Не окрепший фундамент под ногами рассыпается явно выложенный в зыбучих песках.

Дышу по квадрату, пока не отпустит. Вдох, растянутый на четыре секунды. Задерживаю примерно настолько же, пока татуировки Севера не начинают пульсировать в зрачках, выпукло изгибаясь под плотной кожей.

— Держаться ко мне ближе. Занимайся нашей дочкой и не бери в голову, — Тимур беспредельно ироничен.

Его коронный сарказм, вонзается меткой стрелой, лопая во мне пузырь с желчью. Я каким-то исковерканным восприятием слышу вульгарный подтекст. Не брать в голову, а брать метром ниже.

Грубее не придумаешь, но как есть.

Набор выделенных мне функций ограничен. Изображать королеву-мать. Быть безмозглой принадлежностью и ни на что не влиять. Прежде всего открывать рот, чтобы сосать, но не вдаваться в детали.

— Заведи собаку и командуй, а я не подчиняюсь, — было бы мной сказано.

Выкручиваюсь из мускулов спеленавших, как спасательный жилет по рукам и груди. Удивительное всегда рядом. Пока Север держал, дышалось относительно спокойно. Увеличиваю дистанцию, происходит мгновенное сжатие обручей вокруг ребер.

— Собак дрессировать проще, но Змей люблю больше. Они такие милые и скользкие, — слышу затылком и улыбаюсь.

Подойдя к кровати, сворачиваю под Витой простынку, перекладывая её на сухой островок бочком. Трогаю вспотевший лобик, отпуская волнение. Температура стабилизировалась, и дочурка восстанавливается. Проспит еще максимум час, а когда проснется потребует пить и надеюсь кушать.

Сомневаться не приходится, мне нужно сходить к медсестре. Узнать про питание, спросить назначили что-то еще, помимо укола.

Разворачиваюсь на пятках, ломая подчистую гонор, коим не поскупились наградить. Исполняю заветный финт, обезоруживая мрачного Севера женским обаянием. Тактический ход смягчить его, коснувшись ладонью гладких скул, не несет притворства. Я такая настоящая, сбрасывая колючие защитные слои. Повиснуть на его шее, тянет до помешательства.

— Побудь с Витой. Я выйду на пять минут, — вполголоса предупреждаю.

Какие -то инструкции давать ни к чему. Я ненадолго. Виталия не проснется, а Тимур в состоянии посидеть с ней рядом.

— Ладно. Что -то нужно, — носом проходится по запястью, затягивая на полном вдохе мой пульс.

Сердце с разбега останавливается, вкусив неторопливой нежности в его повадках.

— Нет. Отгоняй кошмары, — прикидываю на ум, подарить Тимуру подвеску с флаконом моих духов.

Трудно не разглядеть, как его демоны довольно урчат, впадая в анабиоз, принимая аромат за снотворное.

Выходя из палаты, снова оглядываюсь. Желанные грезы – вредный продукт. Я пожираю глазами картинку, чувствуя, что мне мало впечатлений.

Медленно выплываю в коридор, озираясь влево, затем вправо. Очень дорого, очень богато. С претензией на исключительное обслуживание и конфиденциальность. Поражаться способностям Тимура до бесконечности. Он за краткий срок пристроил нас в клинику, куда не всякий вхож. Наглость явный его талант.

Прохожу направлению стрелок к уборным, до посещения ординаторской. Всё же пренебрегая лепетом младшего персонала. Я тоже из тех, кто не церемонится, идя по головам выше. Для приличия нужно соорудить порядок во внешности. Поправить пальцами волосы, потому что мои подозрения оправданы. Выгляжу не в мягком формате субботней ведьмой. Хоть сейчас прыгай на метлу и лети на шабаш. Тени под глазами, увы, не соответствуют трендам с отсылкой к продуманной бледности.

Зеркала в туалете до противного правдивы. Само же помещение напоминает ванные номеров люкс в дубайских отелях. Я просто умываюсь холодной водой. Мочу волосы, собирая в небрежный хвост. Влажными руками, выпрямляю мятые заломы на свободной футболке.

Щелкаю задвижку.

Один шаг…

Вздыхаю резко, чуть не закашлявшись ужасом. Железная стружка страха забивает до отказа. Не только легкие переполнены критическим спазмом. В глазах двоятся черные дыры.

Смотрю…смотрю …смотрю…

На рукоять пистолета.

Ствол упирается мне в лоб. Размытые очертания рукава серо-землистой ветровки. Холодный металл ствола обжигает кожу, размечая цель выстрела.

— Не кричи, если не хочешь почувствовать семь грамм свинца, — в голосе бывшего охранника Проскурина безнадежный лед.

Пистолет с глушителем. Я закричу – он выстрелит, затем успеет скрыться.

= 38 =

Когда шквалистый ветер раздирает на части, стоит прекратить бороться с бесконтрольной стихией. Впасть в анабиоз. Абстрагироваться и начать мыслить хладнокровно, чтобы спастись.

Давлат не церемонится с указаниями , следовать за ним. Дуло пистолета втыкает под рёбра и обнимает. Его пальцы, смыкаясь на моей шее, прикрыты волосами. Сторонним наблюдателям не понять, какой болевой приём он использует для принуждения. Пережимая сонную артерию, физически превращает меня в вялый овощ. Нажми он чуть сильнее — я отключусь, но он расчётлив.

Плетусь за ним, как усмирённая транквилизаторами пантера. Ноги и руки болтаются резиновыми плетьми, пока спускаемся по лестнице через два этажа к пожарному выходу. Затем, к его машине, припаркованной за воротами, вне пределов видимости камер. Красноглазые разведчики остаются левее.

Север не сможет вычислить по записям, кто причастен к похищению.

Дыхание сбивается, но я заставляю себя не паниковать.

В голове пульсирует одна мысль: «Сохраняй ясность. Наблюдай. Запоминай». Каждая деталь может стать ключом к выходу, которого нет.

Без лишних слов доходит, куда меня нацеленно волочёт охранник. Его глаза пустые. Бездушное бронированное стекло, через которое не пробиться с просьбами. На эмоции выводить тоже бесполезно. Насколько мне известно, мышление таких механизированных солдафонов, когда они переключаются в режим исполнения миссии, заточено лишь на одной функции — исполнить задание.

Всё так банально.

Какие бы мотивы ни вынудили Давлата встать против хозяина, огромные деньги Лавицкого, назначенные за моё возвращение, переиграли ставку.

А я не бравирую жертвенностью. Движет желание увести его подальше. Кто знает, в чём его таланты, — и, возможно, устроить бойню в клинике не составит труда.

Север кинется под пули. Мне с ходу прилетит выстрел — кто тогда встанет на защиту нашей малышки? Если фильтровать зло… Но это уже оговорка. Чистилище нас не балует солнечными лучами.

Живём во тьме и даже как‑то научились определять без приборов ночного видения, какой шаг безопаснее делать следующим.

Не разочаровывай меня, девочка. Не кусай руку помощи. Стань покорной куклой, и тогда…

Тогда, как и прежде, мне предстоит наращивать пластик и улыбаться сквозь намордник. Заново накинутый поводок сводит горло спазмом. Пальцы Давлата прорывают мелкие сосуды на шее, оставляя тонкую кожу целой.