Я с удовольствием бы сделала…

Но именно с Тимом не хочу стоять на коленях. Хочу проявить инициативу. Хочу быть равной. Возможно, раздуваю претензию из ничего, но…мне нравится будить его демонов и наблюдать, сумеют ли они вовремя остановиться, не причиняя мне вреда и не унизив.

— Ты не с тем шутишь. Выебу, Змея, в твой дерзкий рот, — распаляется, обливая лютующим голодом в голосе.

— Конечно, трахнешь, но так как я прикажу и так, как я этого хочу. Потому что ты влюбился в меня, Север. А я в тебя нет, — мои губы трутся о его пальцы, и я с коварной усмешкой, всасываю солёные подушечки. Обвожу языком, имитируя желаемое им требование.

Сосать я умею…В теории. Никому и никогда этого не делала. А ему хочу, даже больше, чем могла себе представить. Я умалчиваю, что ещё в первый наш раз отдалась всей душой и телом, потому не знаю, как это любить мужчину. А разобравшись в себе, понимаю, что вовсе не обладаю таким навыком. Отпустить контроль в желаниях и в них себе не отказывать. С этим проще. Это я могу себе позволить без видимых потерь.

— Беги, Кобра, догоню и выебу, — жестко так, с акцентом доминантности.

Срываюсь, будто реально, он спускает своих бесов с цепей, и она за мной гонятся. Халат остаётся у Севера в руках, а меня смех дерёт, пока, виляя голой задницей, несусь по коридору в спальню. Щёлкаю задвижку на двери и прислоняюсь спиной, пытаясь надышаться с запасом. Потом мне не дадут, втянуть в себя ни унции.

Вовремя отстраняюсь, за долю секунды до того, как Тимур выносит деревянное препятствие плечом.

И невесомость кроет в том, как он ставит меня коленями в пушистый ворс ковра. Грудью кидает на матрас, незамедлительно вгоняя острые клыки в лопатки. Зверски наваливается всей своей массой, отвешивая смачный шлепок по ягодицам.

— Чёртов псих! — взвизгиваю от ожога, травмировавшего неготовую к этому плоть. Смеяться и вырываться из-под него не прекращаю. Во мне горит играть с ним в непокорность.

Когда опутывает шею и снова берёт волосы в зажим. Я под ним уж точно не в королевской позе изгибаюсь. Член толкается во взмокшую промежность, как камень давит на половые губы, раскрывая их.

— Мне и без твоей любви, взять тебя и считать своей, ничего не мешает. Ты моя, Змея. Моя! Запомни это, — сипит надо мной маниакально и одержимо. Обрушивает тонну эмоций. Мне эту тяжесть не поднять и не стряхнуть. Я каждую в себя перекачиваю.

Сознание вопит, как он сейчас опасен. Но я не слушаю ничего, кроме дикого и сорванного ритма сердца. Не своё. Тимура. Оно словно неподъёмное падает на меня. Вибрируя сильно и гулко, как моё собственное, его я, кстати, совсем не чувствую в груди.

Может, потому что он его уже забрал. Вырвал, не спросив, хочу ли я отдать. Но почему-то не чувствую пустоты за рёбрами. Я чувствую…

Я чувствую…

— Да…боже…да! — со всхлипом исторгаю из себя крик.

Член бьётся во влагалище. Я по инерции к нему, чтобы ещё теснее натянуться мокрыми стенками на железо и плавиться. Условно подчиниться и дать себя на растерзание.

Температура между нами повышается. Становится губительной для организма. Трением высекается. Частым и стремительным.

Север одержимо трахает, дёргая к себе, держа меня за волосы. Сдавливая горло до лёгкой степени удушья, но обзову это его типичной нежностью. Потому как рассчитывает нажим, не причиняя боли и не ломая.

Грубые толчки разительно жёстче чувствуются, но в этом наслаждение. Он не владеет собой, отпустив на волю одержимую суть. Кто не любил, тот не страдал и не трахался, как в первый и последний раз. Для меня это обоюдный выплеск чистых чувств.

Я двигаюсь под ним и стону, как шлюха. Особенность заключается в том, что я его шлюха и мне стесняться нечего. Горячие источники между моих ног, стекают водопадами. Прикрыться нечем, естественней раскрыться и сдаться на милость победителя.

Хрипло вдыхаю, вгрызаясь в покрывало зубами. Вытягиваю руки, ногтями раздирая постельное бельё. Кровь обезумевшими толчками, разносит сосуды, окатывая неуёмным жаром. Испепеляющим и вместе с тем живительным. По позвоночнику поступательно следуют прострелы электрошокера. В такт воздействует с тем, как Север вгоняет во влагалище, ставший несгибаемым раскалённым ломом, член.

— Твоя я, блядь, твоя, — предав гордость, наплевав на убеждения не сдаваться, бессвязно шепчу. Тимур без труда улавливает через мои стоны и мычания важное для себя.

Меня мои же слова глушат, слышатся жалким признанием, но тут же себе его прощаю. Просто устав отрицать и устав с собой бороться. Просто поддаюсь, когда вытягивает из меня член, не достигая главного. В голове каша замешивается, ибо кончить сейчас, буквально до ломки в суставах нужно. Меня выжигает незавершённость. Правда, убью, если начнёт с гонором требовать повторить слова.

Помогая мне улечься на кровать, коленом, бесцеремонно разводит ноги. Размещается на мне сверху, как бетон, с приятной тяжестью.

— Всё, что мне нужно, я услышал…Моя бесстыжая, Змея, — с рычанием растягивает, сплетая наши пальцы и зафиксировав их над моей головой.

Массивная головка нажимает на чувствительное кольцо входа. Я делаю рывок сама, ещё до того, как Север вклинится и упрётся в матку.

Глазами сталкиваемся. В комнате полумрак, но свечение в зрачках Тимура не только поражает, оно меня завораживает. Я за ним хоть в огонь, хоть под дуло пистолета, хоть в ад последую. Страшно мне от своих стремительно ударивших мыслей, но их сметает, якобы ненужный хлам под натиском губ. Под неторопливыми, но более мучительными, чем предыдущее, сливание наших тел.

Плоть во плоти.

Я его впускаю. Он берёт.

Частицами заглатывает. Скользит вперёд-назад и до упора. Не ровно и не размеренно, а глубоко и жадно. С мокрыми шлепками, выжимая из меня смазку.

Кончаю под ним и с ним. Рассыпаясь, как падающая во мраке звезда на миллион осколков. Впитываю Тимура глубже, чем просто под кожу. Я растворяю его в каждом своём атоме, принимая обильным потоком вливающуюся сперму. Орошает ею изнутри, наполняя и пульсируя членом, который, кажется, увеличил свою мощь. И снова кажется, что больше не вместить в меня. Так, туго, так плотно вжат. Взрывает экстаз. Вены дрожат и вибрируют. Я дрожу невменяемо.

Улыбка, блаженная на губах и зачарованная. Как только снимает с запястий оковы. Обнимаю и глажу со спины, едва царапая ногтями на откате и в усмирении.

— Что с нами будет потом? — бездумно задаю этот вопрос, перебирая колючую поросль волосков на затылке. Тим к такой нежной ласке болезненно неравнодушен.

Напрягая шею, каменеет под моими пальцами. Жилы рвут кожу, а его сосредоточенный взгляд рвёт меня тлеющей, будто притушенные не до конца угли, страстью.

— У тебя весь мир под ногами, Каринка. А у меня ты, — беру на веру его искренность.

Ближе Тимура я никогда и никого не подпускала.

Ты говоришь мне "Мы будем вместе".

Новые даты для годовщины,

Через сто лет ты будешь моим ли.

Ответь, мне. Просто ответь мне.

Выдохни так: "Ты моя, ты моя навсегда".

Целуй меня крепче, опиум-фея.

Я провожу языком там, где шея.

Ты говоришь "Принеси воды, детка".

Я встаю с пола, я не одета.

Лето, вечное лето.

Лето, где всё для тебя -

Не дышу, закрой глаза...

= 17 =

За семь месяцев до…. Тимур Северов.

Одиночная камера — это не то место, где постигают истины, ведя подсчёт ошибок и совершенных преступлений. В серой занюханной келье со смрадом тошнотворных запахов, к которым со временем привыкаешь. Пропитываешься смогом. Дышишь своими же мыслями, перерабатывая агонию и размножая, как токсичных бактерий в пробирке. В итоге постепенно сходишь с ума.