Пауль потрясенно молчал.

- Невысокий человек в сером плаще. Может, видели? – спросил Эрвин.

- Нет, знаете… - виновато забормотал Пауль, - я думал о другом, не обращал внимания… И что же делать? И, да, - спохватился он, - что с Ривой? Она же ничего не знает!

Эрвин ответил не сразу, взвешивая каждое слово.

- Она в безопасности.

- Что это значит? Вы ее видели?

- Да.

- Как? Она же не знает вас. Я ничего не говорил…

Эрвин усмехнулся.

- Тут пришлось пойти на небольшую хитрость… скажем так, она, конечно, была очень удивлена, увидев меня вместо вас. Пришлось потратить немало времени, чтобы убедить ее в моих дружеских намерениях.

- Где она?

- На конспиративной квартире, в Берлине.

- Где именно?

- Пауль, вам лучше не знать.

- Вы хотите, чтобы я вам поверил на слово? – Паулю стоило больших усилий не повышать голос, - вы же шпион, вы профессионально обманываете всех! Я что, исключение?

Эрвин после секундного колебания спросил:

- Вы знаете ее почерк?

- Что? – вырвалось у Пауля от неожиданности, - почерк? – растерянно перепросил он и вдруг сообразил, что ни разу не получал от Ривы писем: вначале, когда они встречались здесь, в Берлине, в этом не было нужды, а из гетто в Равенсбрюке письма не приходили – их просто изымало гестапо еще в самом городе.

- У меня есть письмо от нее, - сказал Эрвин, достал из кармана небольшой конверт и протянул Паулю, - дома прочитаете.

Пауль спрятал конверт. Голова шла кругом – Рива здесь, в городе, но он не знает где. И можно ли доверять Эрвину?

- Мне все равно надо увидеть, - твердо сказал он, успокоившись.

Эрвин тяжело вздохнул.

- Я знаю, - ответил он, - она мне сказала то же самое: ей нужно увидеть вас. Даю слово: я устрою вам встречу.

- Когда?

- При первой же возможности, когда это будет безопасно для всех. Вы понимаете, что за вами наблюдают? Уже забыли?

Пауль молчал: Эрвин был прав, возразить тут нечего.

- Сейчас за нами тоже следят? – вдруг сообразил он.

Эрвин покачал головой.

- Нет. Ну, или они делают это настолько профессионально, что я не смог вычислить слежку. В последнем случае мы все обречены. Но, думаю, дело в ином. Возможно, вас просто проверяли втемную, как сотрудника лаборатории Гейзенберга – вы ведь работаете над оборонными проектами, посещаете секретные предприятия.

У Пауля отлегло от сердца.

- То есть это обычная проверка? И все?

- Это одна из возможностей. Вторая – они заподозрили что-то неладное в исчезновении Ривы. Если так, то выйти на вас не составляет труда – разумеется, о вашем визите к ней и ее родителям в Равенсбрюке всем известно. Поэтому за вами и установили слежку – но следят пока не слишком усердно…

Эрвин не сказал Паулю того, чего сам опасался – возможно, у топтуна, пасущего Пауля, хватит ума сообразить, что означает странное поведение объекта наблюдения в Потсдаме. Если так, слежку усилят, а это новые проблемы, которых и без того хватает. Он почувствовал недовольство – сегодня ему сообщили, что эти пижоны из посольства против использования контейнера с дипломатической почтой для эвакуации Ривы – а ведь это самый простой вариант, особенно с учетом того, какую выдержку девушка показала, просидев столько часов в тесной центрифуге. Понятное дело, в посольстве боятся дипломатического скандала и не хотят рисковать своими карьерами, предпочитая рисковать жизнями других людей. Если что, в Вашингтоне умоют руки – мы здесь ни при чем, это частная инициатива.

- Встречаться открыто мы больше не будем, - сказал Эрвин, - пользоваться тайником в скамейке тоже: топтун мог что-то заподозрить, если он неглуп. На работу и домой вы будете ездить в метро. После поездки проверяйте карманы пиджака – возможно, обнаружите там послание…

Последние пять минут их встречи Эрвин наставлял своего подопечного в шпионских делах. К удовлетворению учителя, ученик продемонстрировал неплохую сообразительность и память. Затем они расстались. Пауль, то и дело проверяя рукой конверт в кармане, поспешил домой.

Он сразу узнал ее почерк, хотя ни разу его не видел. На ровных строчках - аккуратные буквы, словно держащиеся за руки. У него защемило сердце, хотя он не успел ничего прочитать – эти буквы напомнили о беззаботных прогулках в берлинском парке миллион лет назад.

«Милый Пауль,

Столько всего произошло за последние дни, что голова идет кругом. Но я верю, что все будет хорошо. Друг, которого ты прислал, кажется мне хорошим человеком. Он объяснил, что оставаться в доме больше небезопасно. Здесь, в Берлине, я буду ближе к тебе, и мне радостно от этого. Ты слышал что-нибудь о родителях, как они? Я ничего не знаю, и беспокоюсь. Очень надеюсь на скорую встречу с тобой.

Люблю»

Пауль перечитал письмо несколько раз, узнавая в каждой фразе знакомую интонацию Ривы. Вероятно, Эрвин не разрешил подписать письмо, догадался он - на тот случай, если оно вдруг попадет в чужие руки.

Когда же мы увидимся, подумал Пауль. Бесполезный вопрос, сейчас на него все равно нет ответа. Надо ложиться спать, приказал он себе – это лучшее, что сейчас можно сделать.

Эрвин, расставшись с Паулем, два раза перепроверил, нет ли слежки: сначала провернул универсальный прием, выйдя из трамвая в последний момент, когда двери уже закрывались, а затем воспользовался домом с проходным подъездом.

Слежки не было.

Ладно, решил он, будем считать, пока я чист.

В Берлине у Эрвина не было постоянного жилища. Он снимал койку в одном из многочисленных дешевых хостелов на окраине города, где ночевали наемные рабочие, строившие грандиозный «Зал Народа» - гигантское здание в честь военных побед рейха. По проекту Шпеера, любимого архитектора фюрера, здание должно было превосходить все, что когда-либо строил на планете человек, включая пирамиду Хеопса: она целиком помешалась внутри Зала. Сейчас, спустя три года после начала стройки, был готов только фундамент, но туда уже возили экскурсии, чтобы восхищенные немцы и немногочисленные иностранцы смогли восхититься величием германского духа.

Как обычно, Эрвин отдал две марки за койку, и еще столько же – за миску горячей картошки со свининой. Пиво он не взял – голова должна оставаться ясной. Эрвин, уплетая ужин, с удовольствием прислушивался к разговорам рабочих, наслаждавшихся отдыхом после тяжелого дня. Он чувствовал, что с этими немцами у него гораздо больше общего, чем со своими согражданами из посольства США. Те готовы подставить под удар чужие жизни – и не для того, чтобы сохранить свою, это Эрвин еще мог понять, - а чтобы не рисковать карьерой и теплым местом в бюрократической иерархии Государственного департамента. А вот этого Эрвин уже не мог ни понять, ни простить. Тот, кто будет вести себя так же на стройке, не продержится там и недели… Все-таки международная солидарность трудящихся – это не коммунистический миф, а реальность, мелькнула у Эрвина мысль.

Покончив с ужином, Эрвин лег на койку – он всегда брал верхнюю, там было больше личного пространства – и уставился в потолок. После тяжелого дня хотелось спасть, но время сна еще не пришло. Эрвину надо было обдумать, как вывезти Риву из рейха. Схема с посольством, самая простая и надежная, теперь исключалась, придется искать другие пути. Слава богу, в посольстве заверили, что с деньгами проблем не будет. А вот как их потратить, чтобы добиться цели – здесь придется самому поломать голову…

Пауля разбудил телефон, трезвонивший на первом этаже. Он бросил взгляд на часы – половина седьмого утра. Кто мог звонить так рано? Неужели Эрвин? Появилось нехорошее предчувствие.

Пауль уже спускался, когда Эльза, тоже проснувшаяся, взяла трубку. Выслушав, она протянула ее подошедшему сыну: