Кривлюсь, представляю себя с размазанными по щекам слезами и тушью, орущую: «Ты мне изменяешь, гад такой!» и мужа, который смотрит на меня спокойно и снисходительно, как на срочника, который накосячил в наряде.

Нет. Это не мой метод. Я — заведующая терапевтическим отделением. Я привыкла лечить, а не калечить. Истерика — это не лекарство, это симптом.

Вариант второй — радикальное вмешательство в нужное время. Сделать вид, что ничего не знаю, начать собирать доказательства: скриншоты, записи разговоров, может, даже нанять частного детектива. А потом — как гром среди ясного неба выложить ему факты, натыкать носом, как нашкодившего кота, и потребовать развод, раздел имущества и алименты.

Рисую картину матери-одиночки, тянущей на своем горбу двух малышей, где старший каждую неделю приносит из сада новый штамм ОРВИ, а младшая упрямо считает, что ночь — это лучшее время для бодрствования и активного сосания груди. Мать, которая параллельно работает, потому что ипотеку за хоромы платить надо, а алименты от генерала — это, знаете ли, не генеральская зарплата.

А он в то время, пустившись в свободное плавание, вспахивает одну за другой всех желающих.

Кривлюсь еще больше.

Нет, только не это.

По правде говоря, в глубине души я совсем не хочу развода. Вот с первым мужем предателем прямо горело, а с Самойловым…

Я не желаю, чтобы другая осуществляла мои мечты с моим генералом.

Чего же я хочу?

Чтобы этот кошмар закончился, и мой муж снова смотрел на меня влюбленными глазами, как раньше.

Вздыхаю. Сейчас это кажется почти невозможным. Как будто я стою на краю обрыва и смотрю вниз, а там темно, страшно и никакого просвета.

Есть ли третий вариант?

Закрываю глаза. Пена оседает, вода остывает, но в голове что-то начинает проясняться.

Я же первоначально собиралась устроить Георгию ответный сюрприз! Вот так и надо, а дальше по обстоятельствам.

Так. Он готовит что-то приятное для своей Кристи — а я приготовлю что-то неприятное для него. Мой сюрприз будет с куда более захватывающим сценарием. Пусть почувствует, каково это — быть обманутым.

Я не буду кричать и бить посуду. Я не буду собирать доказательства для адвоката. Я просто… исчезну. Так, чтобы он меня не нашел, переживал и обзвонил всех, кого знает.

Чтобы в панике гадал: а что, если случилось что-то страшное? Что, если она ушла навсегда?

Чтобы задумался, как ему без меня, без моих борщей, без моего аппетитного тела!

Так, чтобы не мог уйти к ней осуществлять свой сюрприз, а остался воевать с отпрысками.

Решено. Так и будет!

Сажусь в ванной, расплескивая воду на пол. Хватаю телефон с края и пишу Ленке.

«Лен, ты мне нужна. Присмотришь за детьми сегодня вечером?»

Ответ приходит мгновенно, словно подруга сидит в телефоне и только и ждет моего вопроса.

«А что случилось?»

«Ничего. Просто хочу устроить генералу небольшую встряску».

Пауза. Три точки. Ленка печатает, стирает, снова печатает. Я почти слышу, как скрипят шестеренки в ее голове.

«Ты только не делай глупостей. Я серьезно. Мы же цивилизованные люди».

«Лен, я терапевт. Мои методы — консервативные», — не раздумывая, печатаю в ответ.

«Тогда это будет весело».

Вздыхаю. Смеяться, я думаю, буду в другой раз.

«Это будет эпично».

«Я в деле. Через час буду. Что брать?»

Улыбаюсь. Все складывается, и отвечаю, пытаясь шутить:

«Шоколад. И чувство юмора».

«С первым у меня напряги, со вторым — тоже, но ради тебя найду».

Откладываю телефон и, завершив мыльно-рыльную процедуру, выключаю воду. Она стекает по телу, оставляя дорожки на покрасневшей коже. Смотрю на себя в зеркало на стене. Мокрая, без макияжа, с прилипшими ко лбу волосами, но вместо того, чтобы хмуриться, вскидываю подбородок.

Да, я не стройняшка-фитоняшка, у меня есть небольшой живот, который дважды растягивался под размер вселенной под названием «ребенок». У меня есть грудь, которая теперь знает не только мужские ласки, но и младенческие десны и даже молочные зубы. У меня есть темные круги под глазами — гордый отличительный знак матери двоих детей, которые считают, что спать по ночам — это для слабаков.

Но знаете что?

Я аппетитная. Я — та самая пышка, которую хочется сжать в объятиях и не бояться сломать. Я — женщина с формами, с которой если один раз попадешь на аттракцион «страсть», уже не захочешь с него сходить.

И вообще, я та, на которой держится этот дом. Я — мать, любовница, врач, повар, нянька и психолог в одном флаконе.

Я чертовски хороша и незаменима!

Вытираюсь, накидываю махровый халат и иду в спальню.

Решительно открываю шкаф.

Вешалки звенят, как колокольчики на ветру, пока я перебираю одежду.

Серый свитер — слишком скучно, я в нем каждый день хожу на прогулку.

Джинсы — тоже.

Мне нужно что-то яркое, поднимающее настроение, надев которое, я словно сменю кожу и закреплю сеанс по возвращению себе своей покоцанной самооценки.

Может, то красное платье, которое он купил мне на прошлый день рождения?

То самое, которое я так и не надела, потому что «куда мне в нем, я же не по подиуму хожу».

А сегодня оно самое то.

Достаю. Платье струится в руках, как жидкое пламя. Примеряю его перед зеркалом.

Оно красиво облегает, подчеркивает талию, которая слегка спряталась под слоем усталости и борщей, но выделяет грудь и длиной — ровно до колена, чтобы было и прилично, и двусмысленно.

Поворачиваюсь боком. Да, животик видно, но знаете что?

Это не животик. Это место, где росли мои дети.

Это не недостаток, это биография.

Туфли?

Каблуки точно нет, я не мазохистка. У меня предполагается вечер, полный приключений, и я не могу рисковать.

Балетки — слишком просто.

Беру туфли на низком каблуке, но с открытым носом и ремешками. Женственно, удобно, сексуально.

Волосы накрутить плойкой?

Нет времени, да и дети проснутся.

Собираю локоны в небрежный пучок, выпускаю несколько прядей. Легкая небрежность — это всегда выигрышно.

Макияж. Не слишком ярко, но выразительно. Стрелки — раз, тушь — два, помада — темно-вишневая, почти опасная.

Смотрю на себя в зеркало. Феерично!

— Здравствуй, Люба, — говорю своему отражению. — Давно не виделись.

Отражение ухмыляется. Оно меня узнало. Хороший знак.

Кручусь перед зеркалом, пока не раздается звонок в дверь. Иду открывать.

Подруга застывает на пороге с открытым ртом.

— Ты... — она моргает. — Ты куда-то собралась в таком виде?

— А ты думала, я в тапках и с бигуди буду генералу встряску устраивать? — усмехаюсь. — Лен, ты меня плохо знаешь.

— Я тебя никогда такой не видела, — бормочет она, все еще не придя в себя.

Пожимаю плечами.

— Время перемен.

— И где эти перемены? — Ленка ходит вокруг меня, как акула вокруг корабля.

— Пока не знаю. Пойду гулять, потом в кино или ресторан. Главное — чтобы он меня не нашел.

— Он же генерал юстиции, у него связи.

— Ты, главное, как он придет, уходи, — произношу и подмигиваю. — Не дай ему уйти из дома. Пусть он мою роль в полной мере на себе испробует.

— А куда он должен уйти?

— Неважно.

Хватаю сумку, кладу в нее кошелек, телефон, пауэрбанк, помаду, расческу. Ничего лишнего. Только важные для женщины вещи, и выхожу из квартиры.

Лифт спускается медленно, как будто не хочет отпускать, но спустя пару минут я уже во дворе.

На улице апрель. Сыро, холодно, хоть солнце пытается пробиться сквозь тучи. Вскидываю голову и иду куда глаза глядят. Ловлю на себе заинтересованные взгляды и улыбаюсь. Женщина не должна забывать, что она женщина. Женщина должна чувствовать себя красивой. Я забыла эти две аксиомы, и вот результат.

Угулявшись и проголодавшись, вызываю в приложении такси.

Машина приезжает быстро. Сажусь на пассажирское сиденье и теперь смотрю на мир вокруг меня через стекло авто.

Таксист привозит меня к торговому центру. Я дарю ему свою улыбку и, войдя, решаю посидеть в лучшем ресторане, чтобы наконец-то почувствовать удовольствие от приема пищи, а не на скорую руку доедать за детьми.