Влетает в подъезд и ВРЕЗАЕТСЯ прямо в СТАРУШКУ с авоськой картошки. Авоська лопается. Картошка скачет по ступенькам, как коричневые гранаты. Одна закатывается под батарею.

Старушка смотрит на раскатившуюся картошку. Смотрит на Кешу. Что-то вспыхивает у неё за глазами.

СТАРУШКА

(взрываясь)

Ах ты ВРЕДИТЕЛЬ! Хуже колорадского жука! Мой огород! МОЙ ОГОРОД! Ты посмотри, что с моими цветами натворил! А теперь картошка! Ты хоть знаешь, сколько я за ней в очереди стояла?!

Её ярость – вулканическая, несоразмерная, ужасающая. Её лицо – в сантиметрах от его. Слюна летит. Палец тычет в грудь, как дятел в кору. Десятилетия советских фрустраций изливаются потоком гнева на пятилетнего мальчика.

Кеша открывает рот, чтобы извиниться. Губы шевелятся. Ни звука.

Пробует снова. Челюсть работает. Язык прижимается к зубам. Слова есть – он чувствует их, столпившиеся за зубами, как машины в пробке. Но рот не подчиняется.

ЗВУКОВОЙ ДИЗАЙН МЕНЯЕТСЯ: мир глохнет, становится гулким, будто через воду. Рот старушки продолжает двигаться, но слова – искажённые, далёкие, будто крик через стеклянную стену.

Кеша стоит, рот открыт, парализован. Глаза наполняются слезами – не от ругани, а от ужаса собственного молчания. Тело предало. Слова бросили.

Старушка уходит, бормоча про жуков, детей и падение нравов. Кеша стоит один в подъезде. Пытается произнести своё имя.

К-к-к-к.

Не может.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

Нет, не зайка. Заика. Им я стал приблизительно в пять лет. Всё произошло слишком стремительно. Началась ещё одна новая страница в моей жизни. Новая ноша на мою душу и разум. Такая, что будет следовать за мной повсюду. Как тень с собственными планами.

СМЕНА КАДРА:

ТИТР: «Лето 1990 года.»

КЕША (5) и его друг РОМА (7) стоят на автобусной остановке. Рома – бесспорный лидер: выше, смелее, с неизменной коростой на коленке и уверенностью человека, которому уже давно семь. Кеша смотрит на него снизу вверх с абсолютным доверием.

РОМА

За соседней деревней – гороховое поле. Огромное. Ешь – сколько хочешь. Никто не сторожит. Просто растёт себе.

КЕША

(глаза как блюдца)

Бесплатный горох?

РОМА

Бесплатный. Горы. Поехали.

Они смотрят друг на друга – два пацана с пустыми карманами и полными головами фантазий. Автобусная остановка изрисована граффити: кто-то написал «Ельцин = вор», а ниже, помельче – «А мы разве не все?»

КЕША

(читая граффити, не понимая)

А это чё значит?

РОМА

Это значит, что взрослые – чудные. Поехали, автобус идёт.

Они садятся в дребезжащий автобус. ВОДИТЕЛЬ косится на них – двое мальчишек без взрослых – но ничего не говорит. Россия, 1990 год. Дети гуляют сами.

Едут двадцать минут, прижавшись носами к пыльному стеклу, глядя, как пригород сменяется полями и берёзовыми рощами.

Выходят на деревенской остановке. Идут по грунтовке, обсаженной одуванчиками. Поворот – и перед ними:

ОГРОМНОЕ ГОРОХОВОЕ ПОЛЕ до горизонта. Зелёное, бескрайнее, переливающееся в мареве. Стручки висят тяжёлые, лопающиеся от спелости. Гудят пчёлы. Воздух пахнет землёй и солнцем.

У Кеши отвисает челюсть. Это самое прекрасное, что он видел в жизни.

КЕША

(шёпотом)

Рома. Какое огромное. До самого края.

РОМА

(ухмыляясь)

Говорил же. Погнали!

Они заходят в поле. Горох Кеше – по грудь. Он срывает стручок, ломает – горошины молодые, упругие, взрывающиеся сладостью. Сок течёт по подбородку.

МОНТАЖ: Они едят самозабвенно. Зелёный сок на подбородках и рубашках. Набивают стручками карманы. Лежат на спинах между рядами, глядя в бескрайнее синее небо, животы набиты и раздуты. Две крошечные фигурки в океане зелени. Мир прост и щедр и ничего от них не требует.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

Такое лихое чувство свободы, непроходимое ощущение ожидания большого приключения. Вот что может гороховое поле, когда тебе пять. Это чувство – чистая, иррациональная радость от чего-то бесплатного и бескрайнего – я гоняюсь за ним с тех пор. И иногда нахожу.

Мать стоит над Кешей, скрестив руки. Карманы до сих пор набиты стручками гороха. Улики неопровержимы и, прямо скажем, зелёные.

Следует порка. Потом – угол. Кеша стоит лицом к стене, нос – в шести сантиметрах от обоев с голубыми цветочками. Карманы вывернуты.

Ему не жалко. Он уже планирует следующую вылазку.

Из спальни доносится приглушённый разговор Матери с Отчимом. «Он ехал в автобусе. Один. С семилетним.» Ответ Отчима – слишком тихий. Потом тишина. Потом включается телевизор – вечерние новости, Горбачёв, что-то про реформы.

Кеша обводит пальцем голубые цветочки на обоях. Если присмотреться, каждый немного другой. Он думает: а горох ещё растёт? Ждёт его?

СМЕНА КАДРА:

КЕША (5) стоит у подножия высокой берёзы, задрав голову. Ствол белый, гладкий, ветви широко раскинуты. Рядом – трое СТАРШИХ ПАЦАНОВ (8–9), руки в карманах, излучающих ту особую уверенность мальчишек, которые уже научились быть походя жестокими.

ПАЦАН № 1

Давай. Залезай. Легко. Даже малой справится.

ПАЦАН № 2

Слезать – труднее. Но разберёшься.

КЕША

(решительно, сжав челюсть)

Я всё могу, если захочу.

Он лезет. Первая ветка – легко, руки сильные после турников. Вторая – тянется, нога находит сучок. Третья – подошва скользит, хватается, кора обдирает ладонь, карабкается дальше. Добирается до развилки метрах в двух от земли и садится, свесив ноги. Чудесный вид на двор: площадка, гаражи, хрущёвки до горизонта.

Ухмыляется вниз. Пацаны исчезли. Растворились. Двор пуст. Он один на дереве, в двух метрах от земли, без плана спуска.

Время идёт. Живот бурчит. Солнце смещается. Внизу пробегает собака, наверх не смотрит. Кричать? Ни за что. Он мужчина, а не тётка базарная. Подождёт. Кто-нибудь придёт. Наверное.

Внизу пробегают ДРУЗЬЯ, гоняя мяч.

ДРУГ

(подняв голову, в восторге)

Эй, ворона! А где твой кусочек сыра?

Пауза. Кеша понимает – басня Крылова, ворона и лисица. Он – ворона. Дерево – его глупость. Сыр – его достоинство.

КЕША

(гордость трескается)

Можешь… маму позвать?

МАТЬ прибегает, запыхавшаяся. За ней – ЗДОРОВЕННЫЙ СОСЕД (за 30, из тех мужиков, что открывают банки всему подъезду и чинят батареи без просьб). Он тянет руки и снимает Кешу с дерева, как спелое яблоко.

Мать ставит Кешу на землю. Стряхивает кору с куртки. Вытаскивает листик из волос. Смотрит на него. Он напрягается, готовясь к разносу всей жизни.

Она обнимает его. Крепко. Долго. Его лицо, прижатое к её пальто, проходит путь от страха через удивление к чему-то тёплому и безымянному.

СМЕНА КАДРА:

Стремительный МОНТАЖ Кешиных травм. Фоном – бодрая советская детская музыка, которая с каждой новой травмой звучит всё ироничнее:

– Кеша падает спиной с металлической лестницы на площадке. Спина ударяется о землю. Он лежит, перехватив дыхание, глядя в небо. Проплывает облако в форме зайца. Встаёт. Отряхивается. Идёт домой есть блины.

– Кеша слетает с карусели на полном ходу и приземляется на доску с гвоздями. ПЯТЬ проколов в заднице. Его ВОПЛЬ разносится по всей площадке, вспугивая голубей. Мать вытаскивает гвозди из его плоти на кухонном столе, пока он закусывает деревянную ложку.