КЕША

(бодро, без колебаний)

Привет, папа.

Отчим моргает. Смотрит на Мать. Та кивает. Он поворачивается обратно к Кеше, и что-то хрупкое, неподготовленное проскальзывает по его лицу.

ОТЧИМ

(осторожно)

Привет, Кеша. Хорошая башня.

КЕША

Она всё время падает. Но я строю снова.

Он протягивает Отчиму кубик. Отчим ставит его на башню. Кубик держится идеально. Кеша одобрительно кивает – будто этот человек прошёл важный тест.

Мать наблюдает из дверного проёма. Глаза влажные. Она отворачивается, пока никто не заметил.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

Я всегда его называл и называю «папа». Мы с ним дружим и ладим… Хотя как не ладить, если тебе слово поперёк не говорят и пальцем не трогают. Собственно, всегда это и была его стратегия – не вмешиваться, помогая материально всем, чем можно. Не скажу, что это самая удачная стратегия сама по себе, но в моём случае я бесконечно благодарен отцу. Он дал мне возможность вырасти самим собой. Не стал ломать меня, переделывать, вкладывать своё мировоззрение, подгонять под свои стандарты. Такая предусмотрительность и деликатность дорогого стоят…

СМЕНА КАДРА:

Палящее летнее солнце. Переполненный советский пляж в разгар сезона: женщины в широкополых шляпах читают романы, мужчины в крошечных плавках режутся в карты, радиоприёмники перекрикивают друг друга. Чёрное море блестит, как кованое олово. Мороженщики выкрикивают цены. Дети визжат.

Мать и ТЁТЯ ИРА заходят в тёплую воду, оставив трёхлетнего КЕШУ с ЗАГОРАЮЩЕЙ ТЁТЕНЬКОЙ.

МАТЬ

(загорающей)

Присмотрите за ним буквально две минуточки? Пожалуйста?

Тётенька поправляет шляпу. Улыбается. Закрывает глаза.

Кеша смотрит на неё. Смотрит на море. Смотрит на чайку, клюющую обёртку. Потом встаёт и решительно топает прочь – с уверенностью человека, который точно знает, куда идёт.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ: Мать и тётя Ира возвращаются, мокрые. Покрывало пустое. Загорающая тётенька спит.

МАТЬ

(мгновенная паника)

КЕША! КЕ-ША!

Бегут. Вдоль пляжа. По набережной. Мимо тележки с мороженым. Мимо кабинок для переодевания. Нигде.

Тётя Ира замечает его первой – в четверти километра, он идёт по ТРАМВАЙНЫМ ПУТЯМ, бодро жуя булку неизвестного происхождения. Он не потерялся. Ему не страшно. У него лучший день в жизни.

МАТЬ

(задыхаясь, хватая его)

Откуда это у тебя?! Где ты был?!

КЕША

(жуя, радостно)

Я кушать ходил.

Мать хватает его, прижимает к груди, смеётся и плачет одновременно. Булка сплющивается между ними. Кеша, озадаченный суетой, продолжает жевать.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

Три года. Без карты, без денег, без знания иностранных языков. И всё равно раздобыл булку из воздуха. М-да… мужчинка мал, но покушать не дурак. Кое-что с тех пор не изменилось. Хотя методы добычи стали чуть изящнее.

СМЕНА КАДРА:

Красно-синие сполохи мигалок на фасаде кирпичной пятиэтажки. ДЫМ валит из окна второго этажа – бабушкина квартира. ПОЖАРНЫЕ в тяжёлых робах тянут шланги. Толпа собирается в халатах и тапках. Голоса перекрывают друг друга в темноте.

Трёхлетний КЕША стоит не шевелясь у края толпы, лицо освещено отблесками. Мать держит его за руку, но он застыл – каждая мышца маленького тела заблокирована. Глаза широко раскрыты, немигающие, отражают оранжевое пламя.

Пожарный выносит обгоревшее кресло через подъезд. Искры кружатся, как рыжие снежинки. Занавеска вспыхивает и за три секунды рассыпается прахом – из шёлка в пепел, красиво и страшно.

Мальчик не шевелится. Не моргает. Не дышит.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

С тех пор каждый раз, когда я вижу пожар, я буквально немею и мысленно проваливаюсь в этот эпизод. Трёхлетний мальчик, застывший. Вот что формирует тебя ещё до того, как ты понимаешь, что значит «формировать».

СМЕНА КАДРА:

Ряды маленьких кроваток в затемнённой комнате. Дети спят. Полуденный свет пробивается через тонкие шторы. Пахнет мастикой и тёплым молоком. Тихо тикают часы. В углу стоит лошадка-качалка со сколотым ухом.

КЕША (3) лежит на боку, лицом к ДЕВОЧКЕ на соседней кроватке. У неё светлые косички и пятнышко краски на щеке. Глаза открыты. Они смотрят друг на друга.

КЕША

(шёпотом)

Привет. Тебя как зовут?

На него падает тень. ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА (за 50, советская закалка, руки как у колхозницы – женщина, выкованная системой, которая не одобряла шёпот) нависает сверху. Руки скрещены.

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА

(ледяным тоном)

Ещё одно слово – и я тебе язык отрежу.

Рот Кеши захлопывается. Глаза распахиваются. Он натягивает одеяло до подбородка и лежит абсолютно неподвижно, как маленький зверёк в присутствии хищника. Девочка на соседней кроватке отворачивается.

Он не шевелится до конца тихого часа. Смотрит в потолок. Переваривает.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

Прозвучало настолько угрожающе и так убедительно, что вы бы сами в это поверили даже сейчас. С тех пор у меня слово по рублю, и я всегда предпочту промолчать. А то мало ли…

СМЕНА КАДРА:

Детский сад пуст. Темно. Все остальные дети ушли. Крючки в раздевалке пустые – все курточки и шапки забрали домой. Здание поскрипывает, остывая.

КЕША (4) сидит один за маленьким столиком у окна. Он не плачет. Не зовёт. За окном мягко падают снежинки на дубы и пустые дорожки. Фонари горят оранжевым. Мир тих, красив и совершенно о нём забыл.

Он рисует что-то мелом на доске. Домик. Семью. Стирает ладонью. Рисует снова.

Проходят часы. Свет за окном меняется – с серого на синий, с синего на чёрный. Батарея щёлкает. Где-то в стене булькает труба. Наконец РОДСТВЕННИЦА, работающая в этом учреждении, возвращается за чем-то забытым и находит его.

РОДСТВЕННИЦА

(прижав руку к губам)

Господи. Ты давно тут сидишь?

Кеша поднимает на неё взгляд, которому не место на лице четырёхлетнего ребёнка: спокойный, ровный, полное принятие.

МОНТАЖНЫЙ СТЫК:

КЕША стоит перед дверью своей квартиры. Дёргает ручку. Закрыто. Никого нет дома. Подъезд молчит, только гудит люминесцентная лампа, мигая, как умирающий пульс.

Он сползает на пол, спиной к двери, вытянув ноги. Снимает ботинки – ноги устали. Аккуратно ставит ботинки, пятки к стене. Складывает руки на коленях. Ждёт.

В подъезде холодно. Лампа гудит. Он разглядывает стену напротив – на ней трещина, похожая на реку. Он прослеживает эту реку глазами.

Проходит два часа. В девять вечера ВЕРИНА МАМА из 48-й квартиры открывает дверь. Она в халате, с чашкой чая. Видит его. Лицо меняется.

ВЕРИНА МАМА

(мягко, приседая к нему)

Ой, маленький. Заходи. Кушал?

Кеша мотает головой. Она берёт его за руку. Рука ледяная. Уводит его внутрь без лишних слов.

ВЗРОСЛЫЙ КЕША (З.К.)

И мать, и отчим всю жизнь, хоть и периодически, но очень не по-детски злоупотребляли алкоголем. Не осуждаю и не виню. У всех свои причины, и у этих причин – свои причины. Но, как часто говорится в анекдотах, осадочек остался. Несколько осадочков, если быть точным. Некоторые – до сих пор.

СМЕНА КАДРА:

КЕША (5) мчится на полной скорости через палисадник – срезает путь под чьими-то окнами. Цветы мелькают. Трава хлещет по ногам. Он летит. Он непобедим.