— Когда ты в последний раз ела? — спрашивает она.

— В обед. — Это правдивый ответ. Я действительно съела йогурт, пока смотрела первые пять минут любимого сериала — Шторм ждала, гадая, родится ли её ребёнок здоровым или у него диагностируют редкую болезнь, которую может вылечить только тот врач, в которого она была раньше влюблена. Потом мне пришлось бежать на автобус, сердце колотилось — тук-тук-тук.

— Я Барбара, — говорит полицейская и протягивает руку. Мне кажется, я слишком долго медлю, прежде чем пожать её. Кожа у неё очень тёплая.

— Холодные у тебя руки, — говорит она и достаёт что-то из кармана. Визитку. Протягивает мне.

На ней написано: SAFE HARBOR.

— Это особое место, — говорит она. — Для подростков, которым… которым может понадобиться безопасное убежище.

Безопасных мест не бывает, но я киваю и говорю «спасибо», точно так же, как Рэй, когда брал визитку у полицейского и кладу карточку в карман, будто действительно собираюсь её сохранить.

— Мне пора идти, — говорит Барбара и касается моей руки. Я пытаюсь не вздрогнуть, но меня никто не касается, кроме Рэя и той женщины, которая выщипывает волосы и смотрит на мои раздвинутые ноги как на пачку денег. Мне это не нравится. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются. У меня есть руки Рэя и они такие тяжёлые, что я чувствую их постоянно.

Барбара кивает, будто я доверила ей секрет, и уходит. Я жду, пока она полностью скроется среди деревьев за качелями, где я должна стоять, а потом разворачиваюсь и ухожу.

В автобусе я пытаюсь придумать, как сообщить Рэю о том, что произошло. Как сказать это так, чтобы он не подумал, будто я отняла у него Аннабель и не вспомнил то, что сказал утром, и не решил сделать это.

Я никак не могу произнести слово «полицейская», чтобы он не разозлился. Я достаю визитку из кармана, рву её на мелкие-мелкие кусочки и высыпаю их в пакет к пожилой женщине, которая сидит рядом со мной, ревностно прижимая к себе свои сумки с покупками, будто опасаясь, что я хочу украсть у неё апельсины и виноград.

Хочу. Но не буду.

Когда я прихожу домой, Рэй уже там — сидит на диване и ждёт. Как только он поднимает взгляд, я открываю рот и говорю:

— Она болеет, поэтому мы не сможем забрать её завтра, но скоро всё получится.

— Болеет?

Я солгала Рэю. Я никогда раньше ему не лгала — после того случая на заправке и всего, что последовало за ним. Я думаю, что он распознает моё враньё, но он лишь хмурится и спрашивает:

— Мальчишка сказал, чем именно?

Я качаю головой.

— Тупица, — говорит Рэй, и я уже начинаю оседать на пол, готовая ползти к нему и умолять, но он продолжает: — Аннабель ещё спасибо нам скажет,  за то, что мы забрали её от людей, которые не умеют за ней ухаживать, правда? — Его глаза блестят.

 Он встаёт и я понимаю, что пока меня не было, он всё время думал о ней. Потом он шепчет мне, что он с ней сделает и как я ему буду помогать, пока я молча лежу под ним.

В моей ушибленной груди сердце поёт песенку дрожащим голосом — совсем тихонько, но звонко, потому что я соврала Рэю и он мне поверил.

Я готовлю ему ужин. Кукуруза смешивается с картошкой и мне приходится долго извиняться за это. Челюсть потом ноет — устала от того, что её насильно раскрывали. Голова болит в том месте, где он хватался за неё. Когда свет уже выключен и мы лежим в моей розовой кровати, он поворачивается ко мне, но я слушаю, как моё сердце поёт свою тихую песенку и думаю…

36

Песенка вот такая :

Я солгала, а он не узнал.

Я солгала, а он не узнал.

Я солгала, а он не узнал.

Рэю известно не всё.

37

Снова утро . Всегда наступает утро, приходит новый день. Я ем завтрак вместе с обедом — один йогурт, потом второй. Глубоко погрузившись в свои мечты.

Я и не знала, что ещё способна на это. Думала, в моей голове остались только размытые по краям картинки: первые недели с Рэем или далёкие, странные  воспоминания о той девочки из «давным-давно», с её счастливой, глупой, бессмысленной жизнью.

Но теперь я мечтаю. И у меня даже есть план. Из ток-шоу и сериалов, по урокам в школе, я знаю, что планы должны быть простыми. Нельзя ставить всё на кон, нельзя надеяться, что Рэй не подумает о том, что я могу сделать, и не составит собственный план.

Я отдам ему Аннабель. Пойду в парк, поговорю с Джейком, и Рэй заберёт её. Он покажет ей, что она должна делать, и что бывает, если не слушаться, если не вести себя хорошо.

А потом, когда он будет готов уезжать, меня рядом уже не будет. Я не просто поговорю с Джейком. Я сделаю всё, что он захочет, а потом возьму кусок разбитой плитки, ударю его, уложу спать. Оставлю лежать на земле и видеть сны.

Я заберу его машину. Я никогда не водила, но видела, как это делает Рэй, видела по телевизору, и я достану ключ. В машине будет бензин, а у Джейка будут деньги — у него наверняка есть деньги или кредитная карта, у всех в сериалах они есть, — и я уеду. Джейк останется лежать на земле, его найдут. Ставлю на то, что Рэй найдёт его первым.

Но меня рядом уже не будет.

Меня не будет и Рэю придётся выбирать. Предпочесть Аннабель — такую гладенькую и молодую, с телом, с которым ещё не нужно вести борьбу, — или меня.

Маленькая девочка, которой ещё столько всего предстоит узнать, или я?

Он выберет её. Она лучше и новее. А я уеду. Я помню адрес: 623 Дейзи-Лейн, в Харбор Вью. Четыре часа езды отсюда, как всегда говорил Рэй. Я смогу.

Я приеду туда и скажу им, чтобы они уезжали. Что они в опасности. Я увижу… я увижу их. Удостоверюсь, что с ними всё в порядке и что они уедут и если они захотят…

Они не захотят взять меня с собой. Такого я даже не могу вообразить. Не могу представить, что они потянутся ко мне, когда я насквозь пропитана Рэем, когда заполнена им настолько, что помимо него во мне ничего нет. Но они уедут, а я…

Я не знаю. Спрячусь, точно. Сожгу дом 623 на Дейзи-Лэйн после того, как они уедут и буду ждать полицию.

Да. Рэй не придёт за мной, если меня заберёт полиция. Если я буду у них, он не сможет меня достать. Я окажусь в тюрьме. Просижу там до тех пор, пока не стану старой — двадцать пять лет, тридцать. Буду есть всё подряд и надеяться, что раздамся — вырастет грудь, бёдра, живот, стану огромной белой тушей, как его мать.

Тогда, даже если он придёт, я ему уже не понравлюсь. Я буду в безопасности.

Обычно я — пустая шелуха, которая перекатывается из одного дня в другой, но сейчас я… я чувствую. Я чувствую себя умной. Я чувствую себя… хорошо. Это странное ощущение — маленькие покалывания сродни боли, но не совсем. Как в те вечера, когда Рэй устаёт на работе и засыпает на диване и я могу на протяжении всего вечера лежать, свернувшись клубком, принадлежа только себе.

В такие ночи — ноги, руки, грудь, ступни, бёдра и всё остальное сверху, снизу, вокруг и между — всё моё. Эти ночи почти что светятся. У меня кружится голова от мысли, что моя кожа — не его, а моя. Что моё тело, моя пустая оболочка, управляется моими руками.

Навсегда. Моё.

Моё тело собирается воедино и уносит меня прочь.

Мне даже неинтересно, что будет со Шторм, хотя сегодня как раз тот день, когда она узнает, сможет ли врач, которого она отвергла, спасти её ребёнка. Рэй сказал, чтобы я шла в парк и поговорила с Джейком, расспросила про Аннабель, собрала для него новые образы: её разгорячённая кожа, тонкие усталые ручки и ножки, укрытые одеялом, маленькая девочка, которая нуждается в уходе.

 — Обязательно узнай, когда она вернётся в парк, — сказал он.

 — Обязательно.

Я кивнула, уже зная, что отвечу: она появится там завтра, о да, точно явится. Я прихожу в парк совсем рано, ещё до того, как там собираются дети. Солнце греет лицо, я шевелю пальцами ног в туфлях. Сгораю от нетерпения.