Утром я проснулась в прекрасном настроении, нацепила своё новое платье, сама заплела непослушные волосы в косу перед зеркалом и прилизала их, смачивая пальцы в воде. Папа был очень добр и сделал мне отдельную комнату для мытья вместе с уборной.

Я открыла дверь и увидела Сета, который недовольно сидел в кресле. Он притащил его из какой-то спальни и теперь читал газету с умным видом, хмурился, будто от этого многое зависит в его жизни. Наши глаза встретились, и вместо недовольного взгляда появился отстранённый, холодный.

— При встрече люди приветствуют друг друга, — говорю ему, но он лишь вскидывает бровь.

— Разве рабу позволено говорить?

— Рабу не позволено обижаться, хотя если рабыня юная девушка, то пускай, — подделываю его в ответ.

Мужские пальцы свернули газету в трубочку и, уверена, хотели меня ей избить, но не стали.

— Мы поедем к подруге, к моей подруге.

— Разве у госпожи есть друзья? — оскаливается Сет.

— А у вас?

Мужчина резко поднялся на ноги, чем напугал меня, и я отшатнулась назад. Он зыркнул на меня так, будто я виновница всех его бед, а потом ушёл. Он просто бросил меня. Я, цокая каблучками, побежала за ним. На выходе из дома сама толкнула тяжёлую дверь.

— Готовь повозку, госпожа изволит кататься, — кричит Сет извозчику, который болтался без дела.

— Как некрасиво, — говорю, спустившись к нему.

— Что именно? Бежать выполнять твою просьбу или ты про СВОЁ поведение? — говорит он, даже не повернувшись ко мне.

— Решили меня пристыдить? — спрашиваю, а потом стучу костяшками по спине. — Может, для начала нужно развернуться к собеседнику?

Сет поворачивает голову ко мне, смотрит серьёзно, а потом…

— Бу-у! — пугает меня, и я делаю шаг назад.

— Вы в своём уме? — ругаюсь на него сквозь зубы.

Больше мы не разговаривали. У моей подруги был примерно такой же дом, только у неё была полная семья. Её катали везде, где она хочет. Моя подруга спустилась в холл по зову своей няньки. Её домашнее платье в красивый цветочек было великолепно. Дорогие ткани всегда выглядят хорошо, тем более на красивой девичьей фигуре. На ногах были туфельки без пятки, которыми она отбивала каждый шаг. И волосы... Светлые волосы стелились по плечам, вычесанные гребнем.

Когда Анет увидела меня, то обрадовалась, обняла и с интересом посмотрела мне за спину.

— Это кто? Твой муж? — шепнула она мне на ухо.

— Нет, это Сет, папа наказал его, теперь он меня везде катает, — объяснила я.

Глаза девушки заискрились, и она протянула моему работнику ручку, чтобы он поцеловал. Я хотела остановить её, сказать, что это некрасиво, но мужчина легко коснулся руки и улыбнулся.

Мне было непонятно его поведение, ведь он хотел быть рабом и просил его так не называть, а тут лобызает чужую руку.

Мы разговаривали наедине в комнате Анет.

— А кем он до этого работал у твоего отца? — в который раз задаёт вопрос подруга, не обо мне, а о моём спутнике.

— Начальник охраны.

— Ему, наверное, хорошо платят.

— Не знаю, не спрашивала.

— Твой отец славится щедрой оплатой, Нэри, поэтому даже наши слуги хотят у вас работать, — шутит девушка.

— Я не особо этим интересуюсь, не лезу в мужские дела.

— А этот Сет, он женат? — спрашивает Анет с лисьей улыбкой.

— Не знаю, а что?

— Он охраняет молодую девушку, всякое может случиться... Хотя... — Она посмотрела на мой внешний вид и подол мешковатого платья, который доходил до щиколоток.

— Он меня раздражает, — призналась я. — Он ведёт себя по-барски, спорит.

— Может, он так с тобой заигрывает? — рассмеялась подруга.

— Не говори глупостей, мне не нужны интрижки.

— А ты вообще собираешься замуж?

— Когда-нибудь потом.

— Всё ясно. Ты целоваться-то умеешь?

— Ну-у-у...

— Понятно. Ну так ты прикажи ему, а потом мне расскажешь. Я вот уже целовалась, и мне очень понравилось, — говорит Анет, склонив голову и сделав мечтательный вид.

— Только он сразу расскажет отцу... — отвечаю ей. Я не представляла наш поцелуй, а ответила так, чтобы она отстала с этой глупой затеей.

— Поймай его, подставь в чем-то крупнее, а потом скажи, что не расскажешь отцу, если он выполнит твоё желание. Но вообще, если он раб и отдан тебе в службу, он обязан это сделать.

Мы вернулись в мой дом, поужинали, и я поднялась в свою спальню. Ходила взад-вперёд, обдумывая слова Анет. Я выглянула за дверь, делая вид, что проветриваю комнату. Сет сидел в том же кресле и хмуро вертел в руке нож. Я растерялась и вернулась к своей кровати, собираясь на неё босыми ногами.

Собравшись с духом, я снова вышла к нему.

— Мне нужна ваша помощь, подвинуть кровать, — ляпнула я.

Мужчина поднялся и, тяжело вздохнув, прошёл к моей постели. Я захлопнула дверь, и получилось очень громко.

— Я скажу, что вы ко мне приставали, — выпалила я.

— Приставал? — Поднял одну бровь Сет.

Я кивнула, но не сделала ни одного шага в его сторону.

— Ты верно хочешь меня шантажировать, но пока не решила как, — улыбается он.

— Я не буду шантажировать, если...

— Если?

— Поцелуй, научите меня целоваться, — выпалила я, а щёки покраснели.

— Сделаю вид, что я этого не слышал, — отвечает он и проходит мимо, прямо за дверь. Стою ни жива ни мертва, в полном стыде.

Дура. Какая же дура. Я спустилась по стене, садясь прямо на пол, и начала плакать.

— Перестань, — говорит мужской голос. Сет закрыл дверь и встал напротив.

— Мне так стыдно... — прошептала я, вытирая слёзы.

— Я сделаю вид, что этого не было, только без глупостей, — говорит он.

— Вы расскажете папе...

— Ему незачем об этом знать.

— Правда?

— Правда.

Я посмотрела на него, вытирая лицо от слёз.

— Но теперь я могу шантажировать тебя... — улыбается он недобро.

Глава 4

Его шантаж заключался в полном и безропотном подчинении.

— Я не раб, и если ты снова будешь вести себя как господская дочь с заскоком...

— Разве я так себя вела?

— Ещё как. Смотришь на меня как на пустое место. Я работаю по контракту, фактически я не являюсь рабом и могу уйти из вашей семьи, если верну деньги.

— Почему не вернёте? Уже потратили?

— Вот опять.

— Что опять?

— Этот тон, будто я самый последний дурак.

— Вам показалось.

— Ну конечно, теперь мне всё кажется и мерещится. А твоё лицо кривится, потому что ты ешь лимон прямо сейчас, — парирует он.

— Кривить лицом некрасиво, я такое не позволяю себе делать.

Мужчина поднял меня рывком на ноги и потащил к зеркалу, поставив перед собой.

— Скажи что-нибудь.

— Я уже видела себя в зеркале, — отвечаю недовольно.

— Вот! И такое лицо у тебя постоянно! — говорит он, уставившись на меня через отражение.

— У вас точно такое же, — брыкаюсь я. Несколько секунд в то же зеркало.

— Ладно. Сойдёмся на том, что мы не переносим друг друга, — согласился мужчина.

— Твой отец заставил меня целый месяц сидеть под твоей дверью. Давай договоримся не доставать друг друга, — предлагает он и хмурится. Затем натягивает на лицо приветливую улыбку и повторяет:

— Госпожа, предлагаю тебе перемирие.

Я даже повернулась к нему, чтобы убедиться, что зеркало не врёт. У него красивая улыбка.

— Ну? — говорит сквозь зубы, держа улыбку.

Я рассмеялась его потугам быть дружелюбным. Это выглядело как тигр, который решил притвориться милым котёнком.

Снова хмурый взгляд.

— Перестань смеяться... — упрекает меня, а я, закрыв рот, раздуваю щёки от смеха, проглатываю воздух и снова их надуваю, как кобра.

— Я так понимаю, договариваться ты не умеешь, — продолжает бурчать.

— Извините, пха пха пха ха, — меня прорывает, и смех рвётся наружу. — Вы как... Вы как тигр... Понимаете... А-ха-ха-ха... А притворяетесь котиком... Господи... Извините.